Теодор и Бланш - Митюгина Ольга - Страница 18

Девушка, смущенно потупившись, дрожащей рукой тщетно пыталась заправить за ухо выбившуюся капризную прядку.

— Я… Ваша светлость, простите меня, я… Я вела себя не лучшим образом… — бормотала она, готовая сквозь землю провалиться.

Юноша тоже вдруг почувствовал смятение, от которого у него пересохли губы, а внутри образовалась какая-то сосущая пустота.

— Что вы, Бланш… — промямлил он. — Просто вы испугались…

— Ой, как вы теперь, верно, обо мне думаете…

— Теплее, чем до того, — мягко ответил он. — И не просите меня объяснить, я сам не знаю…

— И все это… — голос изменял девушке. — Все это делала Маршбанкс?.. Как?!

Герцог пожал плечами.

— В прошлый раз, насколько я помню, она просто подняла руки и сделала ими несколько жестов, без каких-либо заклинаний. В этот раз, думаю, было так же.

— Я… — горло Бланш перехватило. — Я только сейчас поняла… И вы смели противоречить ей, милорд…

— Так же, как вы.

— Я же не знала…

Теодор сделал шаг вперед и осторожно взял руку дрожащей девушки в свои ладони.

— Бланш, вы вдохновили меня на это. Вы! И не стоит бояться. Маршбанкс решала какие-то свои дела этой ночью, а на наш счет у нее свои планы. Есть условия игры… И пока она их выполняет. Ее не стоит злить, но и бояться тоже не стоит…

— Но вы говорили, что боитесь ее!

— Да. Но в последнее время — с вашим приходом! — мой страх исчезает. Помните, в тот день, когда я упомянул о нем, вы еще сказали, будто я боюсь, что вы меня бросите…

— И вы обиделись.

Тед подошел еще ближе, вплотную — и заглянул Бланш в глаза.

— Да, я боюсь, что вы оставите меня, Бланш, — тихо сказал он. — Очень боюсь… Тогда мне в жизни ничего не останется… Вы принесли сюда жизнь, ее силу, ее надежды. Быть может, я никогда не стану прежним, но надо мной перестанет висеть, как проклятье, ее присутствие в доме! Но неужели тогда я потеряю и вас, Белый Цветок?..

— С чего вы взяли?

— У вас не будет причин оставаться у меня в замке…

— Я же работаю у вас! — изумлению девушки не было границ. Он смущенно улыбнулся.

— Ах, да! Я и забыл, — молодой человек неловко замолчал, а потом неуверенно продолжил: — Бланш, мне показалось, что вы назвали меня просто Тедом… Кстати, уже второй раз.

От смущения девушка растеряла все слова.

— О, ваша светлость! Простите! Я… Я была не в себе, я…

— Что вы! — он прижал ее руку к своей груди. — Я хотел попросить всегда меня так называть!

Ее глаза широко распахнулись.

— Как?

— Называйте меня по имени, как я вас. Мне неприятно, что вы зовете меня «милордом», «светлостью», «милостью»! Разве я отношусь к вам, как к служанке?.. Разве мы не друзья? — настойчиво и пылко говорил Теодор, а глаза его искали ее потупленный взгляд. — Почему же вы относитесь ко мне, как к своему хозяину?

— Но вы хозяин и есть, — пробормотала она, еще ниже опустив голову. — Всего в этих краях…

Теодор негодующе фыркнул.

— Единственная хозяйка здесь — Маршбанкс! Но даже если б все тут по-прежнему принадлежало мне — земли, леса, реки, города и деревни, — то люди-то никому принадлежать не могут! Они могут быть чьими-то подданными, но не собственностью!

— Ну вот. — Девушка осторожно высвободила свою руку из его ладоней. — Я ваша подданная…

Герцог вновь порывисто схватил ее за руку.

— Бланш! Не говорите так больше! Я не вижу в вас подданной, я вижу в вас девушку, милую и прекрасную, загадочную и далекую, как звезды! Неужели вы не можете забыть о том, что я герцог, и воспринимать меня просто как человека, как своего ровесника, как друга?

Она невольно улыбнулась.

— Я вас так и воспринимаю, милорд. Но моя симпатия не отменяет разницу в нашем положении. Я и без того нарушаю все сословные границы, мило болтая с вами. Так что хотя бы называть вас позвольте в соответствии с вашим титулом.

Он улыбнулся в ответ.

— Не позволю, Бланш.

Она хихикнула.

— А я и спрашивать вас не стану, ваша светлость! Ваша светлость!.. Милорд! — девушка отпрыгнула от него, заливисто смеясь. — Ваша милость!

Теодор искоса глядел на нее, и в глазах молодого человека прыгали смешинки. Какая она чудесная! Как в ней может уживаться откровенное ребячество с такой взрослой, женской чуткостью, нежностью? Как она очаровательна! И как красива…

— Дразнитесь, дразнитесь, — делая вид, что обиделся, заметил Тед. — Только потом не говорите мне, что я не хотел подружиться. Завтра я загоняю вас на занятиях…

— Как вам будет угодно, — Бланш грациозно присела, шаловливо поглядывая на юношу из-под опущенных ресниц.

«Она хочет свести меня с ума… — подумал герцог, чувствуя, как болезненно замирает сердце, как трепещет и сжимается. — Эта женщина подобна засасывающей трясине: выглядит так невинно, но, сблизившись с ней, вдруг осознаешь, что не можешь освободиться, хочется быть с нею еще и еще — и тебя затягивает все глубже и глубже, пока не поглотит совсем…»

Бланчефлер прервала его мысли.

— Милорд, тут все попадало, и если мы не хотим спать на сквозняках, надо поставить нашу «мебель» на место.

Минут пятнадцать они занимались устранением нанесенного бурей ущерба, а потом улеглись каждый на свой матрас. Теодор задул свечку, накрыл девушку своим камзолом, как вчера, сам достал из-под своего изголовья другой — для себя, — пошутив: «Запрещаются одеяла, а про одежду ничего не говорилось», — и на чердаке воцарились темнота и тишина.

Минут через десять Теодор тихо спросил:

— Вы спите, сударыня?

— Нет… — шепнула она в ответ.

— Я хотел задать вам вопрос… но очень личный.

— Обещаю ответить.

— Вы любили кого-нибудь?

Повисло молчание. Наконец Бланш ответила.

— Да. Сейчас мое сердце свободно, да и вряд ли те увлечения можно назвать любовью. Теперь мне даже смешно вспоминать… Но тогда! Сколько было глупых девчоночьих переживаний!.. В первый раз я влюбилась в возрасте пяти лет в своего лорда, — она хихикнула. — Я жгуче завидовала женщине, с которой он жил… но, как оказалось, завидовать было нечему, а мое чувство угасло довольно скоро, после того как лорд жестоко и несправедливо поступил с моей семьей.

— А что он сделал?

— Думаю, об этом я расскажу как-нибудь в другой раз, а сейчас мне не хочется уклоняться от темы. Второй раз все было серьезнее и дольше. Мне было двенадцать лет, ему — семнадцать, он был сыном графского кучера. Я липла к нему до неприличия, надоедала самым бессовестным образом, жутко ревновала — а он только высмеивал меня!

— Вас?!

— Меня. Через три года он женился, его жена хорошенько оттаскала меня за волосы — после того, как я устроила сцену на свадьбе, — и после этого все мои чувства куда-то испарились.

— Правда?

— Ну конечно! В семнадцать лет мне вскружил голову какой-то бедный проезжий дворянин, уговаривавший бежать с ним. К счастью, я вовремя раскусила этого авантюриста и послала его подальше. Между прочим, открытым текстом!

Теодор звонко рассмеялся. Бланш вторила ему.

«Если лежать вот так в темноте, не видя его лица, а только слушая голос, можно представить сказочного принца… — думала девушка. — Такой замечательный, бархатный тембр… Наверняка герцог прекрасно поет… И, что ни говори, характер его очень изменился, а в уме ему и подавно не откажешь. Тед очаровательный мужчина… или может им быть! Да уж, умение очаровывать у него есть. Что есть, то есть!.. И не такие простушки, как я, попадались! Кто его знает? Я могу восхищаться им, но верить?! Никогда!»

— А вы, милорд? Вы любили?

Теодор задержал дыхание на миг.

— Нет… Никогда… Никого.

— А родителей?

— Увы, только себя… Или… да, маму. Когда умерла моя мать, я был еще очень мал. Я помню свою досаду на то, что никто уже не станет меня любить так, как она. Мне было так больно… я так обиделся на нее за то, что она оставила меня… и, может, неосознанно мстил всем женщинам, бросая их… Отец баловал меня, пытаясь заменить маму, но в итоге лишь испотачил, сделал эгоистом. Я был счастлив, стоя у его гроба — ведь я становился герцогом!