Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11 - Веденеев Василий Владимирович - Страница 733

— Здорово, парень, здорово! — Квач остановился, дернул за поводок. — Говорят, всех на лопатки кладешь? Хвалю. Как там мамка? Отстоялось горе? Ты не обижай ее, Василек, ты один теперь у нее.

— Дядя Виталий, а почему вы так смешно назвали собаку? Что это за Цербер?

— Смешно? Нужно, парень, знать древнегреческую мифологию. Хоть и сказка, а мудрая. Был будто бы такой сторож около входа в подземное царство — Цербер. Правда, трехголовый, а у моего, как видишь, одна-единственная. В твоем возрасте я увлекался античными мифами. Чего только там нет! Заходи как-нибудь, расскажу... Привет Елене Дмитриевне от меня!

Подпрыгивая, Василек побежал домой. И уже не видел, как на тротуаре Виталий Гаврилович встретился с двумя молодыми людьми. Один что-то весело рассказывал, другой смеялся. Поравнявшись с Квачом, они неожиданно скрутили ему руки за спину.

— Спокойно! — сурово предупредил один из них. Его спутник перехватил у Квача поводок и ловко ощупал карманы.

Мягко шелестя шинами, к тротуару подкатил «газик». Из него вышли Панин, Котов, Ремез и двое милиционеров.

— Виталий Гаврилович Квач? — спросил Панин.

— Я. Но по какому праву?..

— По праву, Виталий Гаврилович, все по праву. Уголовный розыск. Вы задержаны.

Панин с ненавистью смотрел на разозленного Квача. «Яремчук не ошиблась, — думал он. — Ванжу этот гад бил снизу. Вот они — стеклянные глаза. Пенсне! Но почему он не попал в список Гринько?» Поняв немой вопрос капитана, Гринько развел руками.

— Не будем привлекать внимания прохожих, — сказал капитан. — Кто у вас дома?

— Один живу. — Квач тяжело дышал. — С ним вот на пару, с Цербером.

— Позаботьтесь о понятых, — распорядился Панин. — Мы будем ожидать вас во дворе.

Двор и дом Квача ничем не отличались от окружающих усадеб на левой стороне Чапаевской, разве что отсутствием каких-либо вспомогательных сооружений. К крыльцу вела выложенная кирпичом дорожка.

— Привяжите где-нибудь собаку и оставайтесь тут, — приказал Панин милиционерам. — Кто придет — ко мне!

С Гринько пришли двое: бородатый мужчина в безрукавке и неопределенного возраста женщина, о которой было трудно сказать с уверенностью — жена она бородатого или дочь.

— Приглашайте в гости, хозяин! — Котов первым ступил на порог, включил свет.

— Гражданин Квач, — сказал Панин, — вот постановление на обыск в вашем доме. Прошу понятых ознакомиться... Предлагаю добровольно сдать оружие.

— Сесть можно?

— А почему же нельзя, садитесь. Садитесь так, чтобы вам было все видно. Ну как? Где оружие?

— Нет у меня никакого оружия.

— Что же, приступайте, товарищи! Понятых прошу быть свидетелями всего, что тут делается... А у вас уютно, Виталий Гаврилович, даже не верится, что обходитесь без женских рук.

— Привык.

— Привычка, говорит мой начальник, сестра дисциплины. Давно на пенсии?

— Третий год.

— Где же работали, если не секрет?

— Слушайте, вы! — вспылил Квач. — В светскую беседу играете? На трикотажной фабрике работал. Кладовщиком. Раз пришли за мной, то, наверно, всю биографию назубок выучили. Или милиция хватает, и фамилии не спрашивает?

— Спрашивает, Виталий Гаврилович, будьте уверены. А что, в вашей биографии есть какая-нибудь червоточинка?

— Нет, так пришьете. Имею я право, наконец, узнать, в чем меня обвиняют?

Панин укоризненно покачал головой.

— Невежливо с вашей стороны. Я бы сказал, нагло. А обвинение вам будет предъявлено. Закон разрешает нам делать это немного позднее.

Квач украдкой следил за Ремезом, который протыкал спицей землю в ящике с фикусом.

— Прошу понятых подойти ко мне! — вдруг сказал Ремез. Осторожно разгреб пальцами землю, достал из ящика завернутый в тряпку предмет. — Кастет, Олекса Николаевич!

«Вот чем ты убил Полякова и чуть не отправил на тот свет Ванжу!» — хотелось крикнуть Панину. В глазах от гнева поплыли черные круги, словно издалека услышал собственный голос:

— Выходит, оружие у вас все-таки есть.

— Какое же это оружие? — Квач хмыкнул. — Так, кусок железа. Хулиганы дрались на улице, подобрал.

— И зарыли под фикусом?

— Не в серебряную же шкатулку его...

Ремез вынул из кармана лупу.

— В углублениях частицы вещества рыжего цвета... В частицах высохшие волоски. Плохо мыли, гражданин Квач!

— Пиши протокол изъятия, Георгий Степанович, и сегодня же на экспертизу, — сказал Котов. — Задержанный, вспомните, когда вы зарыли кастет?

— Не помню точно. Давно. Кажется, прошлой осенью.

— Зачем?

— Просто так. Мало ли чего?

Обыск длился второй час. Во взглядах, которыми обменивались сотрудники милиции, появилось беспокойство. Котов спустился с чердака весь в паутине, жестом показал Панину: пусто. Гринько как раз закончил осмотр книжного шкафа, постоял перед ним в раздумье и закрыл застекленные дверцы. Панину показалось, что Квач облегченно вздохнул. «Показалось или на самом деле от сердца отлегло у хозяина?» — подумал он.

— Библиотека у вас симпатичная, — сказал капитан.

— Зимними вечерами одинокому человеку единственное развлечение. — Квач избегал взгляда. — В молодости не хватало времени, так хоть теперь.

Панин не спеша, словно от нечего делать, приблизился к шкафу. Пальцы забегали по корешкам книг и вдруг замерли.

— Байрон, старинное издание, — сказал он, доставая с полки книгу. — На века писалось, на века издавалось. Этому переплету износа нет, да и бумага — такой теперь и со свечкой не найдешь. А только испортили вы книжечку, Виталий Гаврилович, не проявили уважения к классику.

— Тихо, дядя! — Гринько тяжелой рукой прижал рванувшегося Квача к стулу.

Панин раскрыл твердый переплет. В вырезанном в листах углублении лежал пистолет.

— Ой! — Женщина испуганно спряталась за спину бородатого понятого.

— Пистолет системы Токарева, образца 1942 года, — сказал Панин. — Его вы тоже забрали у хулиганов? Что молчите? Язык отнялся?

— С войны остался. Память.

— Воевали? В каких войсках?

— Там все написано, — Квач кивнул на стопку документов, сложенных Ремезом на столе.

— Симпатичное гнездышко вы ему устроили. Так сказать, в лоне поэзии. Не вспомните, когда пользовались в последний раз?

— Говорю же — с войны!

— А дуло до сих пор порохом пахнет. Удивительно!

Неожиданно заговорил бородатый понятой. Он растерянно бросал взгляды по очереди на всех собравшихся в комнате.

— Как же это... Мы же с ним... соседи. Принимал его за честного человека, и вот Маша... тоже, известно. А кто же он такой на самом деле?

— Следствие выяснит, — сказал Панин. — Вы не волнуйтесь, гражданин. Подпишите протокол — и свободны.

Гринько прислушался.

— Волнуется пес. Что будем с ним делать?

— Кинологи возьмут?

— Вряд ли.

— Может, я? — Бородатый несмело взглянул на Квача. — Собачка славная.

— Не возражаете? — спросил Панин.

Квач равнодушно махнул рукой. Казалось, им овладела апатия. Прежде чем подписать протокол обыска, он долго и старательно протирал пенсне, а подписал не читая. Со двора долетало жалобное повизгиванье.

— Цербер... И надо же было так оскорбить пса! — проворчал Гринько.

Готовясь с Котовым к допросу Квача, Ремез вспомнил майский день, когда он, заглянув на минутку к Ванже в «теремок», застал там Гринько и, конечно же, не упустил случая поехидничать над его пристрастием к сопелкам. На Квача, с которым Ванжа пришел от Очеретного, Ремез не обратил тогда внимания — мало ли кто бывает в кабинете оперуполномоченного угро? — правда, отметил редкостную лысину посетителя, чересчур зеркально сияла она на солнце. Позднее читал его заявление. «Были ли у меня основания заинтересоваться этим добровольным свидетелем? — думал Ремез. — Я почувствовал признательность к человеку, который сам пришел в милицию, обеспокоенный загадочным исчезновением девушки. Мы всегда благодарны общественности за помощь. Вот и Квач... Соседи, дружил с покойным отцом Нины, содействовал устройству девушки на работу, именно на трикотажную фабрику. Значит, нетрудно было понять уже тогда, что Квач имеет отношение к этой фабрике. И еще: заявление Квача написано рукой Гринько. Вместо подписи — невыразительная закорючка. Почему?»