Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11 - Веденеев Василий Владимирович - Страница 750

Из предложенных снимков выбрал фото Павла Кривенко.

— Похож на него...

Что привезет из командировки Пасульский? С чем вернется? Удастся ли поймать Кривенко?

«Нужно объявить всесоюзный розыск», — настаивал на совещании капитан Крыило.

Кушнирчук не согласилась. Розыск объявляется после того, как проведен допрос родных и знакомых, которые могут знать, где находится подозреваемый, взяты справки в адресных бюро, наконец, поручено найти нужное лицо в порядке выполнения отдельного следственного действия. Вот Наталья Филипповна и отправила в дорогу участкового инспектора Пасульского на розыск Павла.

«Так-то оно так, — согласился Крыило, — но из одного цветка венок не сплетешь. Пасульскому вряд ли посчастливится найти Кривенко, а объяви всесоюзный розыск, все искали бы».

«Будет необходимость — объявим. Да и фактов против Кривенко не так много, чтобы сразу брать его под стражу. Подождем, с чем вернется участковый инспектор».

В больнице Наталья Филипповна наконец узнала, что Дмитрий Балагур не видел, кто ударил его ножом. Наклонился, чтоб достать подарки, а выпрямляясь, почувствовал острую боль, стал терять сознание. «Дмитрий! Дмитрий!» — услышал, как сквозь сон. Очнулся на больничной койке.

— К Ирине Лукашук ехали на день рождения?

— Сына, сыночка увидеть... Соскучился...

— И никого не заметили, когда шли от дома к машине?

— Не смотрел. Хотел скорей вернуться с гостинцами.

Балагур подавил вздох и оторвал от груди мокрую от пота рубашку.

— Эксперты обнаружили на рукоятке ножа отпечатки ваших пальцев. Чем это объяснить?

— Почувствовав боль, я закинул руку за спину, выдернул нож и потерял сознание.

— А вы не видели у кого-нибудь подобного ножа?

Дмитрий изучающе оглядел рукоятку, потом лезвие.

— Не припоминаю.

— С Борисом Бысыкало вы знакомы?

— И не слышал о таком.

— Может, Федора Шапку знаете?

— Того, который «Жигули» в награду получил? — уточнил Балагур. — Читал в газете. Лично не знаком.

На вопросы о Павле Кривенко Дмитрий отвечал скупо:

— Ну, знал его. Куда подевался — не знаю. Во дворе на Летней не видел...

— Вы с ним дружили?

Промолчал.

— А стычки между вами были?

Вспомнил далекую осень. Уже падал снег вперемежку с дождем. Возле клуба собралась молодежь. Дмитрий приемом «хапсагай» сбил Павла с ног, да прямо в лужу. Тот упал, как клоун, веселящий публику. Все засмеялись. Кривенко готов был сквозь землю провалиться. Пригрозил: «Убью!» Это было перед самой свадьбой Дмитрия с Ириной. И на свадьбу Павел не пришел.

— За что же вы его в луже выкупали?

— С девушкой непристойно себя повел...

Дружки Павла советовали ему подать на Дмитрия в суд: оскорбил, материальный ущерб причинил. «Своим умом обойдусь, — сказал он. — Сам управу найду». И неизвестно, как все обернулось бы, если бы не арест Дмитрия. Обиженная на Павла девушка не приняла его сватов. «Не пойду за мешок с половой, который и прощения не попросил». Павел не побежал к ней с раскаянием. «Ирина моей будет», — сказал при людях. «У нее Дмитрий есть!» — «По нему тюрьма плачет».

На предварительном следствии и судебном заседании, когда рассматривалось уголовное дело Балагура, Кривенко давал показания. Он видел, как Балагур, привезя на ферму овес, часть мешков оставил в кузове своей машины, отвез в урочище Залики и спрятал в зарослях. Там и застали его с краденым работники милиции. Но Дмитрию не за что было обижаться на Павла: и свидетельств и доказательств хватало. Да и сам сознался: украл. За что и получил срок.

— С какой целью вы бежали из места лишения свободы?

Под Дмитрием скрипнула кровать.

— Морду набить... Кривенко.

— Вы знали в колонии, что он живет с Ириной?

— Узнал.

— От кого?

— Иван Дереш рассказал. Да и сам догадывался: писем не получал. Я спятил, когда советовал жене обращаться за помощью к Кривенко.

— Разве надежней друзей не было?

Дмитрий назвал десяток имен, уверял, что каждый из этих товарищей мог бы помочь Ирине в трудную минуту, и горевал, как мог забыть, что Кривенко не склонен к благородным поступкам. Грозил ведь: «Убью!» Но когда огласили приговор, тот подошел к Дмитрию, успокаивал его, говорил, чтоб не падал духом: время пройдет быстро, а он, Кривенко, приглядит за его семьей, поможет, заступится, если будет нужно.

— А на уме у него, — печально сказал Дмитрий, — было совсем другое.

— Вернувшись после освобождения, вы отказались от намерения расквитаться с Кривенко?

— Иногда хотелось. Но с меня хватит шестилетней «школы» за колючей оградой.

В исправительно-трудовой колонии, куда отправили после приговора за побег, Балагура причислили к тем, кто вторично вступил в конфликт с Уголовным кодексом. «Шефом» его стал заместитель председателя наблюдательной комиссии при исполкоме поселкового Совета народных депутатов калмык Джал Бадмарович — комсомольский секретарь автоколонны. «Что я от твоего шефства, пожирнею?» — огрызнулся Дмитрий, когда они знакомились. Заместитель начальника колонии по политико-воспитательной работе промолчал. А Бадмарович улыбнулся: «Да и я с тобой, вижу, веса не прибавлю».

Джала Бадмаровича осужденные считали своим человеком. Его можно было встретить в жилой зоне и в цехе, в читальном зале и школьном классе.

Где-то через месяц после знакомства Дмитрий сидел за книгой. Подошел Джал Бадмарович. Из нескольких его фраз Балагур понял: тот знает, что делается в Орявчике. Ирина родила дочку?! Дмитрий не мог этому поверить. Бадмарович показал письмо из сельсовета. «Назвали ее Марьяной», — прочитал Дмитрий. Он не находил себе места. Не соврал, оказывается, Иван Дереш. Уже и дочка появилась. Ну а Митя? Что с ним? И спросил: «На сына я имею право, Джал Бадмарович?» — «Одинаково с матерью». — «Смогу его забрать?» — «Без решения суда — нет». — «А если сын захочет жить со мной?» — «Суд учитывает желание ребенка только по достижении им десятилетнего возраста».

Узнал Дмитрий и о том, что суд учитывает также условия жизни каждого из родителей, материальное обеспечение, их способность правильно воспитывать ребенка. Он печально понурил голову. «Скажут: какой воспитатель из бывшего осужденного?» — «Многое зависит от характеристики, полученной в исправительно-трудовой колонии», — пояснил Бадмарович. «Я буду стараться...» — заверил Дмитрий.

В день освобождения из-под стражи Джал Бадмарович вручил Балагуру конверт. «Вот характеристика. Желаю вам счастья».

Дома Дмитрий не раз перечитывал этот документ. «Скоро Мите десять лет. Подам в суд», — думал, пряча конверт среди книг на полке. Но чем ближе было десятилетие сына, тем больше одолевали его сомнения: «Что скажет Митя? Пойдет ли ко мне?..»

— Когда вы, Дмитрий Владимирович, приехали к Ирине, во дворе никого не заметили?

Дмитрий задумался, вспоминая тот вечер.

— Нет, — сказал он как-то неопределенно.

— А возле ясеня?

— Я выключил свет.

— Может, перед домом кто-нибудь стоял?

— Не обратил внимания.

Допрос внес определенные коррективы в план работы Натальи Филипповны. До сих пор она исходила из того, что Балагур перед тем, как был ранен, разговаривал со своим врагом или хотя бы видел его, а выходит, кто-то незамеченный ударил его в спину. Стало быть, преступник заранее готовился к нападению, ждал. Кому же Балагур помешал? Кто так жестоко обошелся с ним? Подозрение падает на Бориса Бысыкало. Он приходил к Ирине, когда заболела дочка, интересовался, помогают ли выписанные лекарства. Расспросил, когда день рождения. «Зайду, если не выгоните». Найденный на месте происшествия букет — доказательство тому, что Борис шел поздравить Ирину. Но он ли напал на Дмитрия? Они не знакомы. Допустим, он был во дворе восьмого дома на Летней. Но Дмитрия ранил не он. Почему тогда все отрицает? Уперся: «К Ирине не ходил. Букет забыл на автобусной остановке...»

С этими мыслями старший лейтенант вошла в кабинет старшего оперуполномоченного Крыило. Капитан (он любил шутки) вытянулся, словно перед генералом. «Сидите, сидите», — махнула рукой Наталья Филипповна. Настроение у Крыило было приподнятое. На столе лежал убористо исписанный лист бумаги. «Наверное, раздобыл ценные материалы по делу», — подумала Кушнирчук и не ошиблась. Таксист Коваль показал, что возил фельдшера Бориса Бысыкало в Нетесов. Из Синевца выехал где-то около двенадцати часов и оставил Бориса неподалеку от дома Марты.