Украденная песня (ЛП) - Прозерпина Рипли - Страница 7

«Еще бы он не хотел»

— Неважно, — продолжила Брина, — я просто решила заглянуть к тебе и убедиться, что ошейник не влияет на твое здоровье. Нет никаких проблем с приемом пищи и дыханием?

Она что ли серьезно?

— Нет, — поспешила я с ответом, едва Брина снова посмотрела на охранника. Я хотела избежать любой возможной боли.

— Замечательно, — Брина взмахнула рукой, и внезапно ошейник защелкнулся на моем горле. Он был легким, но после короткой передышки весил будто тонну. — А снимем мы его… — снова заговорила Брина, отойдя к открытой двери, — …только если я придумаю что-нибудь лучше. Между тем, он все-таки работает, верно? Можешь не отвечать, — подмигнула она.

Охранники отпустили меня и, последовав за ней, захлопнули за собой металлическую дверь, оставив меня одну. Снова.

7. Имоджен

Ночь тянулась бесконечно долго, пока я задремывала и просыпалась от запаха утренней росы в воздухе. Обычно заснуть в Колонии кошмаров не составляло труда. Здесь было очень темно и тихо, не считая случайной кутерьмы в соседних камерах.

Казалось, мое тело понимало, что лучше спать, чем тратить время на безделье.

Но не сегодня.

У меня в голове крутились слова Киллиана и Ронана. Я изначально цеплялась за веру в свою непричастность к гибели короля и теперь получила подтверждения.

Даже если я его оплакала, ненамеренно и без памяти, там была своя предыстория. Король давно слабел без причин и объяснений.

Совершенно нелепо, что на суде принцы, королевские советники и придворные подпевалы утверждали, якобы Его Величество изначально заболел по моей вине. Будто я постепенно сводила его с ума своими мерзкими песнями.

Как ни странно, где-то в глубине души я сама задавалась тем же вопросом. Причитая, я не знала, кто умирал в королевстве. Более того, повзрослев, я намеренно избегала некрологов. Они причиняли слишком сильную боль.

Но теперь? Похоже, у Киллиана проявились те же симптомы, что и у короля за несколько недель до гибели. На сей раз ошибки быть не могло. Я никого не оплакивала с самого начала своего заточения. Хоть и не понимала почему. Может, дело было в изоляции? Пока меня не привезли в Колонию кошмаров, я никогда не пересекала границ Туаты Де Дананн. Или же ошейник оказался еще эффективнее, чем думала Брина.

Как бы то ни было, новые подробности принесли мне странное облегчение. Пускай меня никогда бы не выпустили на свободу, зато теперь я уверилась в своей невиновности. Если бы еще принцы разделяли мою уверенность.

«Ага, разумеется», — мысленно проворчала я. Они были самыми упрямыми созданиями из всех мною встреченных. Чтобы изменить их мнение, потребовалось бы волшебство сильнее того, которым я могла овладеть. Тем более, король зарезался моим кинжалом. Я так и не поняла, как мое оружие, спрятанное много лет назад, попало ему в руки.

В итоге мне пришлось довольствоваться бессмысленным существованием в компании праведного гнева и случайной книги. Я слышала пересуды о тюремном мышонке, но даже он не мог пробраться ко мне через ударопрочную звуконепроницаемую дверь без решеток.

С такими удручающими мыслями я минимум в десятый раз перевернулась на койке, хотя могла бы не утруждалась. Как ни крутись, матрас мягче не становился.

Лежа лицом к стене, я начертила на ней пальцем несколько слов.

«Хотела бы я, чтобы хоть кто-нибудь мне поверил, — написала я, что частенько делала с тех пор, как лишилась тетрадок. Способ хоть как-то выразить свои мысли, озвучить которые я не могла. — А ведь я вас любила», — написала я, и на мои глаза навернулись слезы.

Поначалу мои чувства к Киллиану, Ронану и Флинну были запутанными. Все трое стали моими друзьями и доверенными лицами. Но потом, со временем, я увидела каждого из них в новом свете.

Смехотворно, ведь они были принцами, а я всего лишь банши — пугающим созданием. Но братья относились ко мне как к обычной девушке, возможно, поэтому я не смогла не полюбить их. Они никогда не боялись ни меня, ни моего дара.

Теперь я не знала, что чувствовала к ним. Я слишком злилась на них за неверие, однако мой гнев омрачило беспокойство.

У Киллиана были проблемы, значит, у Ронана с Флинном тоже, даже если под ударом оказались не они.

«Я хотела помочь. Просто не знала как», — написала я чистую правду.

Будь мне известно что-нибудь о болезни Киллиана, я бы сразу рассказала. Но я знала не больше, чем они.

Опустив руку, я положила ее под щеку. Не было смысла терзаться вопросами без ответов. Я сама велела принцам уйти и очень сомневалась, что они вернутся.

Едва я начала засыпать, как почувствовала знакомый порыв и в панике села. Схватившись за горло, я уговаривала причитание не вырываться наружу. Тщетно. Оно сорвалось с моих губ, и в тот же миг меня пронзила жгучая боль.

Песня не стихала. Я пыталась закрыть рот и проглотить звуки, но они не поддавались контролю. Мое тело отказывалось подчиняться.

Я будто летела через открытый огонь, насаживалась на шипы и падала в пропасть. Боль становилась сильнее и сильнее, пока каждая клетка моего тела не сгорела и не превратилась в пепел. Меня охватило пламя.

Мечась на кровати, я свернулась клубочком и взмолилась о смерти, которую предрекала. Она была лучше этой пытки.

Когда песня, наконец, закончилась, я захрипела, и меня поглотила тьма.

8. Ронан

«А ведь я вас любила»

От слов Имоджен мне подурнело. Было время, когда я не сомневался, что тоже ее любил. Конечно, я ей не признался. С чего бы ей хотеть меня, когда она могла быть с Киллианом или Флинном? Что один, что второй подошли бы ей гораздо больше грубого угрюмого воина.

Хотя теперь это стало неважно. Сегодня я держал меч у горла Имоджен. Даже если бы мы доказали ее невиновность, прошлого не изменишь. Скорее всего, она навечно возненавидела меня, и я не мог ее винить.

«Я хотела помочь. Просто не знала как»

От очередного ее сообщения я чуть не застонал вслух. Хотя слово «сообщение» вряд ли подходило. Дженни понятия не имела, что мы наблюдали за ней.

Мы были худшими из преследователей, используя свою магию таким образом. В иных обстоятельствах я бы никогда подобного не допустил. И считал неправильным вторгаться в личное пространство другого существа. Даже если оно сидело в тюрьме.

Но мы не знали, как еще подтвердить правдивость того немногого, что нам поведала Имоджен. Она осталась единственной ниточкой к разгадке болезни Киллиана, и мы должны были убедиться.

— Это просто смешно, — сказал Флинн, сидя рядом со мной на стуле в номере отеля. — Мы уже несколько дней догадываемся, что за смертью нашего отца стоит не Джен. И что, по-твоему, мы выясним, шпионя за ней?

— Правду.

— Какую правду? — посмотрел он на меня. — Что мы посадили невинную женщину в тюрьму? Ты об этой правде?

— Как знать, — может, я и разделял его точку зрения, но не собирался сдаваться. Слишком много вопросов осталось без ответа.

— Брат, ты меня запутал, — покачал головой Флинн. — Я знаю, что ты волнуешься за Дженни точно так же, как мы с Киллианом. Тем не менее, ты отказываешься допускать, что мы ошиблись.

— Как ты не понимаешь? — мою грудь опалило жаром, и я посмотрел на своего раздражающего младшего брата. — Если мы неправы, значит, совершили величайшую ошибку в своей жизни, — я так сильно сжал подлокотники кресла, что под моими пальцами треснула древесина. — Я никогда себя не прощу.

Не успел он ответить, как из волшебного портала, через который мы шпионили за Имоджен, раздались тихие пронзительные звуки. Песня отличалась от всего, что я когда-либо слышал. Она проникала в саму душу, заставляя испытывать странную эйфорию вперемешку с печалью.

Песня была настолько завораживающей, что лишь через несколько секунд я встряхнулся и сосредоточился на сцене, разыгравшейся по другую сторону портала.

Имоджен сидела прямо, сжимая обеими руками горло, и шевелила губами против своей воли. Ошейник на ней мерцал волшебным светом, как недавно в кабинете Коменданта.