Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Пахомов Николай Анатольевич - Страница 456

Но и без оглядки принимать решения было не в привычке Сидора. И он без обиняков прервал разговор:

— Ладно, Боярчук, ступай пока к себе в схрон. Не хочешь погибать за великую идею, живи как собака. Насильно мы к себе никого не тянем. Но, уж извини, придется тебе некоторое время погостить у нас.

— А я бы все-таки спытал офицерика на жаровне, — сказал Прыщ, когда Боярчук вышел.

— Если тебя голой задницей на сковороду посадить, ты тоже признаешься в чем угодно, — отмахнулся от него Сидор и позвал адъютанта.

— Водки нам!

А Капелюху серьезно выговорил:

— С поляны убрать все кострища. Боевиков в погреба. Увижу, кто днем болтается… Сам знаешь. И сегодня же пошли хлопцев в Гудынский лес. Пусть сыщут место под новую базу.

— Уйти никогда не поздно, — удивился Прыщ. — А что будем делать с Боярчуком?

— С трезвой головой поможет нам разработать план захвата почтового поезда. Потом уберем.

— У него отец машинистом на железке.

— Вот видишь, — призадумался Сидор. — Это крючок! А под конец — всю семью в колодец.

— Во, цэ гарно!

Прыщ полез было чокаться к Сидору, но тот, разливая принесенную Сирко водку, грубо оттолкнул его и сипло запел:

Капелюх подхватил, но задохнулся на полуслове и закашлялся.

— О, видать, недолго ты протянешь, — закачал головой Прыщ.

— Бог даст, выдюжим, — синея лицом, прохрипел Капелюх.

— Старайся, сынку, старайся! — хохотнул Сидор.

И было не понятно, поддерживает он своего начальника контрразведки или имеет о Капелюхе свое собственное мнение.

Полковник Груздев сам приехал в райотдел к Ченцову. Гибель капитана Цыганкова тяжелым камнем лежала на душе обоих. Полковник уже получил нахлобучку из Москвы, но чувство собственной вины было несноснее. Видя, что то же самое испытывает и Ченцов, Груздев, как мог, щадил подполковника.

— Похоронили в общей могиле?

— Нет. Его тело забрала Кристина Пилипчук и предала земле на сельском кладбище.

— Что за женщина?

— Очень сложной судьбы. Цыганков квартировал у нее. Кажется, они были неравнодушны друг к другу.

— Кажется или были?

Ченцов рассказал все, что знал о Кристине, о ее звонке в райотдел.

— И все-таки нужно еще раз тщательно проверить все сведения о ней. Поговорить с глазу на глаз. Если не будет уверенности в ее искренности, если будет хоть какая-то доля сомнения… — Полковник не договорил.

— Я вас понял, Павел Егорович. Займусь этим сам. Хотя верю, что Григорий не мог ошибиться в Пилипчук.

— Оно так. Да береженого бог бережет.

Пили остывший чай. Груздев, не перебивая, слушал Василия Васильевича, изредка поглядывая в открытое окно кабинета, из которого густо лились запахи цветущей черемухи.

— Хорошо-то как у тебя, — наконец не выдержал он и пересел на подоконник. — Совсем забыл, как черемуха пьянит, а ведь в молодости… Да ты рассказывай, рассказывай. Это я так, старею, что ли.

Из деликатности Ченцов тоже встал и подошел поближе к полковнику.

— А я вот и не заметил, когда она распустилась.

— Вижу, устал ты. Но отдыха пока дать не имею права. А как супруга? Лучше?

— Боюсь, что лучше уже не будет.

Груздев враз нахмурился и закрыл окно.

— Пойми меня правильно, Василий Васильевич, помочь тебе сейчас не могу. Кончишь с Сидором, в тот же день даю неделю отпуска…

— Ловлю на слове, товарищ полковник, — вымученно улыбнулся Ченцов.

— Ну, брат! Когда это я от своих слов отказывался?

Снова перешли за стол. Василий Васильевич разложил на нем небольшую самодельную карту.

— Бесценный подарок дьякона Митрофана Гнатюка, — пояснил он. — Не очень веря тем, кому прислуживал, дьякон самостоятельно прибирал к рукам все тайники бандеровцев. В случае их разгрома надеялся использовать в антисоветском подполье. На карте тайники оружия, взрывчатки, продовольственные НЗ, явки и пароли связников.

— А базы? — нетерпеливо спросил Груздев.

— Места расположения банды дьякону неизвестны. Все встречи Сидора с Гнатюком проходили в лесничестве.

— А со слов бандеровцев? Неужто не интересовался?

— Примерно в двадцати километрах на северо-запад от Здолбицы.

— Там овраги и непроходимые дебри. Летчики тоже называют этот район. Предлагают бомбардировку. Но чего? Лесного массива?

— С помощью авиации придется повременить. — Ченцов поверх дьяконовой расстелил масштабную карту района. Указал полковнику на красные линии. — Батальон МВД по дорогам блокировал массив. Но еще много незакрытых дыр, через которые можно просочиться в другие леса.

— Вряд ли они решатся покинуть основную базу. И банду дробить не будут. Действовать самостоятельно у них способен только костяк. — Груздев облокотился на стол. Его большая лысая голова нависла над почти одноцветно-зеленой картой.

— На днях в область прибывает новый полк. Два батальона я передам тебе. Запрешь Сидора в его вонючих ямах. Долго он не продержится.

— Но и без боя не сдастся. Для большей безопасности может попытаться прорываться через какой-нибудь населенный пункт. Чтобы связать нашу огневую мощь.

— Не исключаю. В любом случае нельзя упустить главаря. Пока Сидор остается на свободе, население не поверит в уничтожение банды.

— Кое-что мы пытаемся предпринять. У Митрофана Гнатюка изъят список неблагонадежных связных, тех, в ком он начал сомневаться в последнее время в связи с изменениями условий жизни на селе. Костерной и Прохоров предлагают воспользоваться списком. Они выделили в нем крестьянина из Глинска Игната Попятных. Собрали о нем сведения. Чаще всего к Попятному наведывается группа некоего Кудлатого. По нашим данным, Кудлатый — кличка Севастьяна Мироновича Звонарева, бывшего тракториста колхоза «Привольный» на Киевщине. Во время голода в тридцать третьем году он на колхозном току насыпал зерна в голенища сапог, но был разоблачен милиционером, который по запаху вареной полбы установил злоумышленника. Во время обыска и ареста жена Звонарева ударила ухватом милиционера по голове… Так сказать, при исполнении служебных обязанностей…

— Зачем эти ничкемные подробности? — недовольно проворчал Груздев, но больше, видно, для порядка, по необходимости. — Говори главное.

— В группе Кудлатого находится ястребок Петр Ходанич. Будем пытаться через него установить связь с Боярчуком.

— Все-таки надеешься на парня?

— Надеюсь, но уж слишком мало времени на все отпущено.

— А я бы попытался все же разговорить эту вашу фельдшерицу, как ее?

— Сокольчук?

— Чему ты удивляешься? Почему-то она прятала Боярчука.

— Я хотел ее арестовать.

— Тебе, конечно, виднее. Но я бы… — Груздев пощелкал пальцами в воздухе, — не отступился от нее.

— Попробую еще раз, — неохотно согласился Ченцов.

— И вот меня что беспокоит: семья Боярчука. — Груздев сам налил себе еще чаю, но, глотнув совсем остывший напиток, отодвинул стакан.

— Приказать подогреть? — виновато спросил Ченцов, трогая холодный чайник.

— Спасибо, мне пора ехать в управление. Так что же семья?

— Бандеровцы уже наведывались в дом Боярчука. Взяли его фотографию, письма. Предупредили, что от молчания стариков будет зависеть жизнь сына.

— Проверяют?

— Теперь уже проверили. А поверили, нет ли, пока вопрос.

— Не слишком ли опрометчиво мы рискуем жизнью Боярчука?

— Мы не предполагали, что обстоятельства так сложатся.

— Не предполагали? — все-таки сорвался полковник. — А за что вам тогда зарплату платят? Должны предполагать!

— Виноват, товарищ полковник! — Ченцов вытянулся в струнку.

Но Груздев только махнул рукой:

— Проводи меня.

В машине на заднем сиденье лежал огромный букет белоснежной черемухи. Груздев долго делал вид, что не замечает подарка, но не удержался и, усаживаясь в машину, буркнул Ченцову: