Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Пахомов Николай Анатольевич - Страница 458

— Я понимаю, товарищ подполковник, — словно винясь, проговорил Семкин, — сейчас никак нельзя. Каждый человек на счету…

Ченцов вспомнил слова Груздева. Однако спросил:

— Четырех дней тебе хватит?

— Постараюсь, товарищ подполковник. — Семкин с трудом сглотнул подступивший к горлу ком.

— Тогда езжай, Боря. Поклонись от меня матери.

Медведев уже начал допрос попа копытловской церкви Авраама Григорьевича Единчука. Но похоже было, поп сам наседал на следователя.

— На каком основании вы доставили меня в карательное заведение? Чего держите взаперти невинную Душу?

— Я хочу, чтобы вы сознались в пособничестве бандитам, — спокойно убеждал его следователь. — Притом сознались добровольно. Как говорят вашим языком: очистили душу от греха.

— Ничего у вас не выйдет, — как на углях, вертелся поп на казенном табурете. — Архиерей уже узнал о моем незаконном заточении. Не сегодня-завтра он доложит вашему начальству, и вас взгреют за самоуправство. Супостаты!

— Жаль, гражданин Единчук, — подключился к допросу Ченцов. — Не хотите сами исповедоваться, исповедуем вас при помощи свидетелей.

По звонку следователя в кабинет доставили дьякона Митрофана Гнатюка. Дьякон заметно похудел и осунулся с лица. На копытловского попа не глядел, хотя тот сверлил его глазищами.

— Вы знакомы? — спросил Гнатюка Медведев.

— Да. Авраам Григорьевич, как и я, выполнял задания Сидора по сбору средств от прихожан для банды.

— Одумайся, грешник! — Попа бросило в пот. — В аду сгоришь, отступник! Свят, свят, спаси и помилуй меня, дева Мария! — И вдруг зарыдал навзрыд, запричитал — Гад, ползучий! Свиное рыло! Предатель!

Несколько минут ждали, пока святой отец успокоится. Медведев налил стакан воды, подал ему.

— Продолжим, — холодно сказал Ченцов. — Где и при каких обстоятельствах вы встречались?

— В основном в усадьбе лесника Пташека. Я и отец Авраам привозили туда на возах продовольствие. Там же встречались с Сидором. — Дьякон украдкой заглядывал в протокол.

— Не трудитесь, — не удержался от усмешки Медведев. — Я потом дам вам прочитать.

— Как часто вы привозили продукты?

— Аккуратно, раз в две недели.

— Единчук сам доставлял поклажу?

— Нет. Подводой правил его пономарь, который, сказывают, пропал неизвестно где. Может, утоп по пьяному делу.

— Это Авраам Григорьевич хотел, чтобы его пономарь исчез бесследно на некоторое время, — Медведев достал из-под стола черный хорошей кожи саквояж. — Сложил батюшка «приданое» в этот чемоданчик да и отправил верного человека по одному адресочку.

— Откуда он у вас? — Плечи служителя церкви безвольно обмякли.

— Из лесу, вестимо, — хохотнул Медведев.

Но Ченцов строгим взглядом пресек его веселье. Пододвинул к Единчуку лист бумаги и ручку.

— Дальше сами опишите или нам продолжать?

— Ваша взяла…

Два дня он письменно излагал свою историю: преступную деятельность против советской власти, связь с бандой и центром оуновцев за границей, указал адреса явок, пароли, назвал активных пособников бандеровцев в Копытлово. Ченцов тут же взял в прокуратуре ордера на арест указанных лиц.

Капитан Костерной со взводом солдат МВД на двух машинах въехали в Копытлово под вечер. Деревенское стадо уже пригнали, и недоенные коровы призывно мычали по дворам. За плетнями то и дело мелькали бабы с подойниками.

— Гляди, как мы успели, аккурат парного напьемся, — ни к кому не обращаясь, проговорил шофер грузовика.

— Сейчас визг подымут, не до молока будет, — ответил сидевший рядом с ним оперуполномоченный лейтенант Петров и высунулся из кабины, крикнул в кузов:

— К сельсовету?

Капитан Костерной всегда ездил в кузове, положив автомат на кабину грузовика.

— Давай прямо по улице, — показал он Петрову, — у последнего колодца — направо. Там сразу встанешь.

А сам подал знак второй машине свернуть налево.

Хотел разом оцепить село из конца в конец. Но не успели они свернуть у колодца в проулок, как к «студебеккеру» подбежал командир здешнего отряда самообороны Сидорук.

— Стойте! — замахал он руками. — Там бандиты.

— Сам видел? — Костерной спрыгнул на землю.

— Хлопцы мои побачили. Пятеро их. Пошли в хату до Микуленко.

Фамилия Микуленко стояла в списке подлежащих аресту первой. Костерной подозвал Петрова.

— Бери солдат и оцепляй дом, — приказал он лейтенанту. — Без команды не стрелять. Вторая машина отрежет им путь к лесу. А ты, — обратился он к Сидоруку, — собирай свой отряд и огородами веди его за озеро, на случай, если бандиты попытаются уйти камышами.

— Дюже тонко там, — засомневался Сидорук.

— Жить захочешь, пройдешь. Выполняй, командир, приказ.

Озеро за селом когда-то было огромным, но война разрушила плотины, вода ушла, а заболоченные берега густо заросли камышом и осокой. Трава высокой зеленой стеной подступала и к задам подворья Микуленко. Жил бандитский прихвостень зажиточно. Дом — крепость. Метровый цоколь из дикого тесаного камня, толстенные стены из пористого ракушечника. Чердак со слуховыми окнами на все четыре стороны. Вокруг дома — крепкие постройки из того же ракушечника, высокий каменный забор. Вдоль него незаметно и залегли солдаты Костерного.

— Микуленко! — Капитан кричал так, что, казалось, слышало все село. — Твой дом окружен. Предлагаю тебе и всем, кто в доме, сдаться.

Видимо, появление солдат было для бандеровцев полной неожиданностью. В доме долго молчали.

— Даю пять минут на размышление и начинаю штурм, — повторил Костерной.

Тоненько звякнуло стекло под крышей, и из дома гулко ударила автоматная очередь. И тут же вторая, третья.

— По окнам огонь! — приказал Петров.

Со всех сторон, не жалея патронов, солдаты полоснули по окнам и входной двери. Со звоном вылетели стекла, посыпалась штукатурка. В доме тоже что-то падало и билось.

— Прекратить огонь! — подал команду Костерной и еще раз предложил бандитам сдаться.

Жалобно завизжала входная дверь, и к сараю пробежали две женщины с детишками на руках. Дверь в доме снова захлопнулась.

— Не желают добром, — Костерной заскрежетал зубами. — Давай гранатами.

Снова ливень свинца обрушился на стены дома, и под его прикрытием человек пять солдат во главе с лейтенантом перепрыгнули через забор и стали забрасывать окна и дверь гранатами. Внутри дома вспыхнуло, забушевало пламя, столбом поднялось к чердаку и с грохотом сорвало крышу. В несколько минут огонь уничтожил здание.

— Бензин! — пояснил подошедший к капитану Петров. — Видимо, прятали в подвале запасы топлива. На нем и спалились.

— Хорошо хоть женщины с детьми уцелели, — покачал головой пожилой солдат. — Душегубцы!

— Куда ж им теперь? — спросил Петров.

— На кудыкины горы, — обозлился Костерной. — Пусть соберут все, что могут, а ты их доставишь в город на пересыльный пункт.

И, взяв четверых солдат, зашагал прочь, по другим адресам.

— Поняли? — спросил Петров пожилого солдата.

— Чего ж тут не понять, — пожал тот плечами.

— Ну, так выполняйте!

Посланная Сидором команда на новом месте за несколько дней вырыла пять схронов. Уже стали забирать стены бревнами, как пришло распоряжение свернуться и к вечеру всем прибыть на базу.

Боярчук работал вместе с Ходаничем и Жабой, тем самым подслеповатым парубком, который размещал Бориса в день его прибытия в банду. Несмотря на внешнюю рыхлость, Жаба обладал завидной физической силой. Неторопливо вгонял он лопату в жирную глину, поддевал изрядный кусок и размеренно выбрасывал его наверх.

Без роздыху снова вгонял лопату в грунт. И так мог работать без устали часами. Но уж когда садился покурить, когда скручивал самокрутку толщиной в палец, то никакая сила не могла заставить его изменить выбранную позу, пока не затекали спина или ноги. Тогда он, жмурясь, спрашивал, ни к кому не обращаясь: «Не пора ли размяться?» и брался за лопату.