Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Шахмагонов Федор Федорович - Страница 442

И начинается рассвет.

— 26678 — Волгоград-контроль. Пролет точки, пять четыреста, выход из зоны через сорок три, — голос Славы Балабана, неудачно прикидывающегося шлангом: он пытается изобразить голос Останина.

Чего уж там. Кто эти голоса будет сличать?

Волгоградцы уже в курсе. То есть знают, что бесхозный самолет без спросу вломился в их зону. И они хотят хоть что-то знать вразумительное о его дальнейших финтифантах. Поэтому диспетчер и взмывает:

— Волгоград-контроль — 26678, маршрут и цель полета? Ваше место?

Конечно же, он знает, что никакого поименованного борта над городом нет, но откуда гром, проследить по локатору не успел. И еще с минуту тщетно разоряется в эфире. А через десять минут Балабан докладывает уже свой пролет. И кто-то еще сообщает о входе в зону. И Слава в ту же масть:

— Плюс единичка.

— Есть, — щелкает переключателем командир.

— Проснулся дядя Шум.

— Подбрось цифирьку.

— Минус семнадцать.

— Понял. Засветки есть?

— Пока чисто. Чем могу?

— Грозишку, парень, да побыстрее, засветочки, да помощнее.

— Запросики. Не по силам, — огорчается тот. — Как у тебя?

— Справлюсь. Дядя ни к чему.

— Понял. Конец.

— Конец.

Аслан спрашивает:

— О чем вы говорили?

— Воины зашевелились.

— И… что-нибудь о нас?

— Сейчас узнаем.

Сам Останин не догадался поинтересоваться частотой, на которой здесь работают военные. Но отнять от Волгоградской семнадцать и щелкнуть переключателем пока способен. И сразу слышит голоса:

— Объект продолжает следовать с курсом двести. Только что прошел Аралсор. Азимут… удаление…

— Ты уверен, что тот самый?

— Соседи утверждают — тот.

— Продолжай наблюдение. Я свяжусь с КП. Расчетное границы?

— Тридцать шесть.

— Следи. Конец.

— О нас? — спрашивает Аслан.

— О нас.

Его лицо мрачнеет. Командиру тоже радости мало. Ну и растепа! Вот это и план, вот это и подготовка к вылету. Сообразил — отделался от пистолетика. Даже Балабан оказался предусмотрительней, хотя ему и предусматривать было что-то вовсе ни к чему. Вот так все планы. Вот так учеты и расчеты. Учат дураков, да не в коня корм. Заткнись и думай. О чем думать? Твои стратеги тоже лопухнулись. Вот это греет. Ах, как греет. Не один идешь ко дну — и у соседа корова подохла.

— Вы считаете, что они все-таки на нас нападут? — спрашивает Аслан.

— Я ничего не считаю, — хмуро говорит командир, хотя и думает про себя: я обязан так считать. Я много чего был обязан, да не обязался. — Кстати, что мы все-таки везем?

— Ну…

Он поворачивает к Аслану голову, смотрит жестко.

— Опасаетесь, что побегу им сообщать? Я должен принимать решения. А для этого должен знать.

— Оружие.

— Какое именно?

— Автоматы… пулеметы…

— Черт бы вас… Тогда понятно.

— Что вам понятно?

— Им это известно.

— Им не может быть это известно! Наши люди…

— Ваши, ваши, — ворчит командир. — Или наши.

Хоть собачьи, хоть телячьи — на его голову. Его вдруг обдает холодком. А если это — Кедров? Запросто. Зачем ему, чтоб русские автоматы стреляли в русских? Зелененьких ему это не прибавит. Один звонок… Погибнут самолет и летчики? Даже пожалеет. Искренне. Как пожалел волк кобылу. Или крокодил, пустивший слезу. За сведения ведь могут и приплатить? Хороший рейс. Хороший бизнес. Одним — промолчать, другим — сказать. И концы в воду.

Коротка ты, воробьиная ночь. И можешь оказаться совсем коротенькой. Где твои громы и молнии? Грозы мне нужны!

Вот уж о чем ни один пилот в здравом уме не мечтает. Нужда заставит… прокукарекаешь?

Гадство.

Весь лексикон всего экипажа и чуть больше, как и положено командиру. И никаких тебе мыслей о вечном, благом и возвышенном. Один сплошной вой и мат в ожидании действий и невозможности приступить к ним немедленно. Прорва затягивает все глубже, а ты вынужден, зажав дыхание и волю, подчиняться течению.

Я долго могу терпеть, а потом наступит и мой черед. Нашему бы теляти… Выигрывает тот, кто умеет ждать. Вспомни, как тебе с Багуном досталось на этой чертовой кимберлитовой трубке, которую вы так некстати обнаружили. Ты еще там мог остаться вечным памятником и себе, и ей. Да вот не остался же, и трубочка тоже — тю-тю. Испарилась. Мыслишки — не шило, иголкой виляют туда, где послабже? Виляют. Печенка заставит — она ведь не броневая.

Он косит глазом на дуло пистолета-пулемета. Потом снова поворачивает голову и застывает.

— Если к нам припожалуют гости — я могу вступить с ними в переговоры?

— О чем?

— Хотя бы сообщить о том, как у нас обстоят дела. Кто здесь и зачем.

— Что это изменит?

— Откуда мне знать? — раздражается командир. — Думать и решать вынудим. Пожалеть и слезу пустить заставим. Время затянем.

— Разве что слезу…

С юморком человек.

— Если они узнают, что самолет захвачен, а не добровольно прет в Иран, Туркестан, Пакистан, им придется что-то решать, согласовывать, предпринимать. Чечня им еще подбросит загадок. Болтовня в любом случае требует времени, только молчание можно мгновенно оборвать. Сделать безвременным.

— Хорошо. Но курса в любом случае не менять.

Пилот поворачивает голову и приподнимает брови. Долго смотрит на Аслана. Разлепляет губы.

— Курс нам менять придется, и дай Бог, чтоб не один раз.

— Я имею в виду — мы должны сесть в Чечне.

— Ваши бы слова да Богу в уши. Вернее, одно слово: сесть. А уж где… Только я вот все больше и больше сомневаюсь, что нам это удастся сделать.

И как бы в подтверждение его пророчества — голос диспетчера ПВО:

— Два самолета подготовить к вылету!

— Есть подготовить!

Аслан вздрагивает.

— Это — что?

— То самое. — Командир некоторое время молчит, потом говорит с сожалением: — Олухи вы царя небесного. Я имею в виду не только вас и ваших дружков. Самолет вы захватили… мастерски. Но вот что касается тех, кто все это планировал и организовывал… Захватить в пять секунд самолет, чтоб в одну потерять?

— А как бы поступили вы? — огрызается Аслан.

— Сейчас открою для вас филиал академии по терроризму и угону самолетов. Вам не кажется, что если вы только сели на унитаз, то с поддергиванием штанишек надо и погодить?

— Не острите.

— К чему мне? Заострено каллиграфически.

Не те прихлопнут, так эти убьют.

— Поступайте так, как считаете нужным, — говорит Аслан. — Только помогите довезти груз до места.

— Да места-то — нет!

— Любое по вашему выбору в районе Гудермеса поближе к горам. С остальным мы справимся сами.

Та-ак…

16

Небо на востоке все больше светлеет. И вот далеко на юге выстраиваются и застывают первые группки чечевицеобразных облачков. А высоко над ними пламенеют коготки и косы стратосферных перистых — растут внахлест, неудержимо. Все это верные признаки холодного фронта. Облака возникают из пустоты, из ничего и увеличиваются в размерах прямо на глазах. Они не приближаются, нет — движения не видно, не ощущается; а ощущается, что именно растут, как на дрожжах, взбухают, вспучиваются. Иллюзия, которая после Ан-2 сначала как-то озадачивала, пока он не привык и перестал обращать внимание. На Ан-2 всегда к чему-то приближаешься, будь то город, озеро или облака. А когда сидишь в кабине Ан-26, все это внезапно и неожиданно появляется из ничего и, оставаясь недвижимым, стремительно растет и разбухает.

То, что в обычном, нормальном полете пилотам и штурманам портит жизнь — грозовые облака, кучевка, восходящие и нисходящие воздушные потоки и связанная с ними болтанка, грозовые разряды и необходимость маневрировать, чтобы избежать опасности, сейчас вселяет надежду и поднимает у командира настроение. Ого-го, говорит он себе, глядя на взмахивающие в зенит протуберанцы. Так, может, мы еще повоюем?

— Аслан, вы когда-нибудь управляли самолетом? — спрашивает он соседа.