Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Шахмагонов Федор Федорович - Страница 460

– Вглядитесь. – Торжественно зазвучал голос диктора. – Это ваш односельчанин, человек, который прожил рядом с вами всю свою жизнь, который был вашим другом и товарищем. Он честно и смело воевал, всегда был готов подставить плечо своим друзьям в беде, и его однополчане знали – он не подведёт.

– … Представьтесь, пожалуйста. – Корреспондент поднёс микрофон ветерану, одетому в парадный китель.

– Гвардии полковник в отставке Швецов Виктор Сергеевич. – Отрекомендовался тот, слегка улыбаясь.

– Расскажите о себе. – Попросил журналист.

– Ну что рассказывать? – Вздохнул тот. – Говорить особо нечего. Родился я в городе Киеве, до войны поступил в военное училище. После окончания учёбы был направлен для прохождения службы в Западный военный округ. Там и встретил войну. Воевал, командовал сначала расчетом, а потом батареей гвардейских миномётов. Войну закончил в Берлине. Служил после войны, затем демобилизовался.

– Скажите, вот нас интересует – в вашей батарее воевал Багров, Григорий…

– Гриша Багров? – Пожилой, но с прямой спиной ветеран, одетый в китель с погонами полковника, взволновано поправил рукой седые волосы. – Конечно, знаю такого. Хороший был солдат – умный, дельный.

– А с какого времени вы его знаете?

– Да почитай с лета сорок четвертого года. Я тогда старшим лейтенантом был, командовал расчетом БМ-13. Освобождали мы Белоруссию, в книгах подробно все написано. К нам тогда приходило пополнение. Так вот Багров был из партизан, воевал, хорошо воевал – награжден был. Прошёл проверку и направили его к нам. Заряжающим. У нас он тоже воевал хорошо, за чужими спинами не отсиживался. Стал наводчиком, получил сержанта, авторитет у него был. – Он усмехнулся. – Гриша Багров росточка был небольшого, сам невидный, но из автомата стрелял великолепно. Однажды, на марше, на нас АКовцы (Армия Крайова, в переводе с польского – Отечественная Армия, вооружённые формирования польского подполья во время Второй Мировой войны), напали, это в Польше уже было. Так вот Гриша со своим ППШа (советский пистолет-пулемет, разработанный в 1940 году конструктором Г.С.Шпагиным), один оборону держал, пока мы засаду обходили. А уже потом, в Пруссии, мне на день рождения пистолет подарил с экипажем – выиграл у одного щеголя штабного…

– … Подождите. – Заволновался корреспондент. – Как вы сказали? Невысокого роста? Невидный?

– Ну да. – Ветеран недоуменно посмотрел на него. – Ему даже обмундирование не сразу подобрать могли, ещё Семенко, старшина наш, он до войны портным был, ему всё ушивал. Да я вам сейчас фото покажу.

Швецов встал и подошел к книжному шкафу. Достав большой, с бархатной обложкой альбом, он присел снова за стол.

– Вот смотрите. – Открыл он альбом на первой странице. На большой ростовой фотографии был молодой улыбающийся офицер в парадной форме. – Это я, сразу после выпуска. А это уже на побывке в отпуске. – Перелистывались страницы, под внимательным взором объектива камеры, показывая тяжёлый, трудный путь по дорогам войны. – Это я, с товарищами, на переформировке. А вот, – ветеран остановился, указывая на фотографию, на которой стояли четверо мужчин в военной форме, – об этой фотографии я вам и говорил. Это мы сразу после капитуляции, в Берлине. Это я, – указал он, – это наш начштаба, это старшина Семенко, а вот этот, с краю и есть Гриша Багров.

С фотографии, из далёких военных лет, сквозь время смотрели солдаты, прошедшие горнило войны. Рядом с офицерами, стоял невысокого роста солдат, с погонами сержанта на плечах. Небольшие, залихватские усики придавали ему немного мальчишеский вид, совсем не добавляя солидности. Но твердый, спокойный взгляд говорил о тяжелых испытаниях, выпавших на его долю.

– Да, это Гриша. – Повторил Швецов. – Он сам с Белоруссии, тяжко ему там пришлось. У него всю семью фашисты убили. Гриша не любил говорить об этом, но мы все равно знали. После войны он демобилизовался и уехал к себе, и больше о нем мы не слышали. Пытались найти после войны, но.. – Он развел руками.

– Скажите,– корреспондент осторожно положил на стол фотографию Багрова. – Этот человек вам знаком?

Ветеран надел очки, взял фото и долго всматривался в лица на фотографии.

– Нет. – Наконец сказал он. – Впервые вижу.

– Странно, – корреспондент открыл папку, которую держал в руке. – Ведь согласно документам, предоставленным нам милицией и военкоматом, это и есть тот самый Григорий Багров, который воевал с вами. Посмотрите ещё раз.

Швецов недовольно дернул плечом.

– Вы что-то путаете. – Наставительно произнёс он. – Пусть я и старый, но склероза у меня нет. И память хорошая. Если я вам сказал, что это не он, значит это так и есть. Это кто-то другой..

На экране появилась чёрно-белая фотография, на которой был изображен молодой мужчина в форме германской армии. В зале сдавленно ахнули.

На фото был изображён Багров, ещё молодой, не лысый, тем не менее, он был легко узнаваем – тот же мощный загривок, сосредоточенный взгляд. Голос диктора обрел мощь.– Нам удалось установить настоящее имя этого человека.

Человек в штатском костюме, появившийся на экране, сухим, официальным голосом стал читать по бумаге.

– Управлением КГБ по городу Ленинграду и Ленинградской области, за совершение военных преступлений в годы войны, разыскивается Шарко, Богдан Николаевич, 1917 года рождения, уроженец села Колхозовка, Петриковского района Днепропетровской области. В период с 1941 по 1944 годы, являясь командиром карательного подразделения оккупационных войск вермахта, он совершил ряд преступлений, руководя арестами, облавами и расстрелами мирных граждан, партизан и военнопленных на территории Украины и Белоруссии.

В зале раздался сдавленный вздох.

– … Приметы: славянской внешности, рост 184 см, крепкого телосложения, лицо овальное, лоб прямой, брови прямые, глаза серые, нос прямой, средний, губы средней толщины, подбородок средний с ямочкой, волосы прямые, светлые.

Возможны возрастные изменения во внешности, другие имя и фамилия. Всем, кому известно местонахождение этого человека, просьба сообщить в ближайшее отделение милиции, или управление КГБ.

Сурового мужчину сменила панорама сельской местности.

– Благословенна наша великая Родина. – Негромко продолжил голос диктора.– Неисчислимы её земли, велик наш народ, живущий одной большой, братской семьей. Но довелось ему пережить немало горестных минут в своей жизни. Белоруссия и Украина, две братских республики – именно эту землю топтал враг, стремясь в своей лютости загубить её. Именно здесь начал кровавый путь палач своего народа Шарко. Здесь он родился, и здесь он жил. Много лет прошло, но до сих помнят его люди.

«.. Поганая семейка была. Дюже поганая. – Нина Прокофьевна Иванова, жительница села Колхозовка, нервно сжала руки. – Дед Шарко ещё до революции магазин держал. Жадный был. Все под себя греб. Даст людям товар в долг, а потом последнее отбирает. – Нина Прокофьевна поправила платок. – Был у нас Ефим-печник. Работу любил. И выпить любил. Вот и сгубила его водка. Он в магазине берет, а Шарко дает – пей мол, один раз живем. Так он у него все заработанное и спускал. Обнищал вконец. Дом Шарко забрал, за долги, всю семью по миру пустил. А Ефим руки на себя и наложил. Как революция пришла, магазин-то у него отобрали, дом правда не стали – они сами в маленький перебрались, а большой колхозу отдали. Дед Шарко все говорил – мы, мол, осознали, что были эксплуататоры, а теперь перековались и сами за мировую революцию. Только ему никто ни на грош не верил.

Молодые все в город подались, так он хвастал – что его внуки большие люди в городе. Перед войной совсем плохой стал, ходил с костылем и на нас грозил все. Молодой, Богдан, как приедет, идет бывалоча, меня увидит, остановится, спросит – как здоровье? Как живу? Отвечу и иду, а спиной взгляд чувствую – нехороший, волчий и так страшно.

Как война настала, приехали они, стали людей арестовывать, да все коммунистов и евреев. Так же меня встретил. Идет посреди улицы, та дубинкой поигрывает. Здравствуй, говорит, Нина Прокофьевна, как здоровье? Я отвечаю – что не жалуюсь. А он снова – ноги не болят? Я говорю – не болят. А он как вдарит дубинкой по ноге, я и упала. Ухмыльнулся так недобро и пошел, обернулся и говорит – иди домой, старая, да Бога моли, что бы я про тебя не вспомнил. Еле дошла домой, и месяц ещё нога болела. Только уехали мы к сестре, а по весне они нашу деревню и сожгли. А арестованных всех за деревней расстреляли. И в овраг кинули..»