Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Шахмагонов Федор Федорович - Страница 462

В зале не раздавалось ни звука. Люди сидели и молча смотрели, как на экране кадры старой кинохроники сменяли друг друга.

« – Эта пленка была захвачена у оккупантов в ходе боев. – Голос диктора с экрана был трагичен и суров. – На этой пленке, с истинно немецкой педантичностью запечатлены моменты расправы над мирными жителями. »

На экране, под объективом кинокамеры, на фоне виселиц, позировали люди в немецкой форме.

« – Вы видите перед собой солдат особой группы зондер-батальона «Дирленвангер», готовящихся к убийству людей…»

На подъехавших грузовиках стояли люди. Солдаты споро взбирались в кузов и надевали им на шеи петли. Среди них выделялся крупный офицер, в форме с закатанными рукавами, который успевал командовать и лично участвовать в подготовке к казни.

« – Смотрите. – Диктор возвысил голос. – Вы видите казнь партизан и мирных жителей, захваченных в ходе карательной операции. Нет прощения этому преступлению. Вглядитесь внимательно в лица этих людей, которых уже нет, но они взывают к отмщению. Вот их палачи».

Стоп-кадр попеременно выхватывал смеющиеся лица солдат, позирующих на фоне виселиц.

Мужчина, сидевший за столом, беспокойно перебирал руками.

– Вы успокойтесь. – Корреспондент, сидевший напротив, отложил блокнот, в котором делал пометки. – И расскажите нам обо всем.

Мужчина бледно улыбнулся.

– Как легко вам говорить об этом. А я до сих пор там. – Он сильнее сцепил руки. – В апреле 1942 год наша подпольная организация была разгромлена. Многих моих товарищей арестовали. Их пытали в гестапо, а потом вешали на площади.

Я был связным и каждый день ходил по адресам. Кого-то успел предупредить, а кого-то нет. Их всех арестовали. Сильнее всего лютовали полицаи, из украинцев. За главного говорили наш – из местных, так он у них и был главным палачом – лично любил вешать и расстреливать. Сам видел.

– Посмотрите фотографии. – Корреспондент достал из папки и разложил перед мужчиной фото. – Может, узнаете кого.

Мужчина расцепил руки и медленно принялся перебирать фотографии.

– Этот, – отложил он одну, – вот этот, – добавил другую. – А этот и был у них самый главный. – Мужчина перевернул фото и прочел. – Шарко Богдан….

В зале зажегся свет. Слаженный вздох раздался у зрителей, сидевших в зале. Люди опустили глаза, не имея смелости смотреть друг другу в глаза. В первом ряду, где сидела семья Багрова, рядом с закрывшей руками лицо Анной Георгиевной, сиротливо пустовало кресло. Багров исчез.

Люди поднялись и направились к выходу. Постепенно определилось направление, куда все шли. Первые ряды замерли у дома Багрова. Люди стояли и смотрели на улыбающиеся фигуры, венчающие столбики, на дом, на резные ставни и молчали. Тут в воздухе просвистел камень и врезался в окно. С жалобным писком лопнуло стекло. Люди как будто очнулись. Каждый хватал камень и что есть силы, кидал его.

Дом как будто осел под тучей летящих обломков. Где-то сбоку, кто-то молчаливо крушил ломом забор, попутно сшибая резные фигурки. Наконец резко запахло бензином и появился первый робкий дымок. Деловито обходя дом, двое мужчин поливали бензином стены и постепенно огонь набрал силу.

Никто не тушил пожар. Лишь когда на крыше от жара стал лопаться шифер, люди отошли подальше. Да ещё один из толпы затоптал головешку, отлетевшую слишком далеко. Дом охватило огнем. С ревом он вырвался из окон, торопливо пожирая резные ставни, жадно облизывая стены. Подъехавшие пожарные машины встали поодаль, даже не делая попытки подъехать ближе, пробившись через толпу людей. Они стояли, плотно сплотившись, молчаливо глядя на догорающий дом. Пожарные размотали шланги и лишь изредка пускали воду, заливая отлетающие и пышущие жаром головни.

Лишь к утру, когда дом догорел, оставив после себя груду обгорелых обломков, люди стали расходится. Всё это время остальные, не переставая, продолжали искать Багрова. Были просмотрены не по разу сараи, амбары, цеха МТМ, теплицы, но нигде так его найти и не смогли.

Вскоре после обеда, к конторе подлетел запыленный мотоцикл и запыхавшийся мотоциклист бросился в кабинет директора, где сидели сам директор, участковый, парторг и директор школы. Они так сидели с раннего утра, не произнося ни слова. Лишь изредка директор отвечал на телефонные звонки. Прослышав о фильме, позвонили из области, но только сочувственно сказали несколько слов и прервали разговор.

Это неловкое молчание прервал молодой человек, влетевший в кабинет. Он жадно хватал воздух, как будто бежал всю дорогу. Схватив графин, парень налил себе полный стакан воды и в три огромных глотка жадно выпил.

– Он забаррикадировался в школе. – Едва переведя дыхание, жадно выпалил он.

Участковый торопливо поднялся, надевая фуражку.

– Только он повесился. – Добавил парень ему в спину.

Уже практически выйдя за дверь, участковый повернулся, как-то беспомощно посмотрел на сидевших в кабинете и, махнув рукой, вышел.

Повешенный висел в петле до самого вечера, пока из района не приехали врач, констатировавший смерть, следователь, и ещё целая комиссия. Только после этого повешенного сняли с петли, положили на носилки и погрузили в машину. Из комитета госбезопасности в милицию передали копию дела, в котором подтвердились факты, приведенные в фильме.

Машину провожала всё село, молча наблюдая за неторопливыми действиями милиции.

В тот же день село покинули сыновья Багрова и его жена. Они, не торгуясь, распродали имущество, а что продать не удалось, просто бросили. Куда они уезжали – никто не знал. Им предстояло начинать жизнь на новом месте. Так же в спешке собирали вещи все остальные родственники.

Всё это наблюдали участники съемочной группы, собирая вещи и готовясь к отъезду. После показа, все работники Дома Колхозника и жители села, торопливо проходили мимо, стараясь не поднимать голову и не встречаться с ними взглядом. Все они как будто испытывали стыд, который ничем не искупить.

Провожать автобус, в который уже уселись киношники, пришёл один директор. Он крепко пожал всем руки и молча ушёл, не оглядываясь.

Поезд мерно постукивал колесами на стыках рельсов.

– Нет, Гургеныч,– мерно пророкотал Михалыч, продолжая разливать водку по стаканам, – я все-таки думаю, что ГэБисты (гэбист, гэбэшник – сотрудник органов государственной безопасности), всё-таки ещё те садисты. Это же надо было такое придумать.

– А что тебе не понравилось? – Гургеныч насмешливо посмотрел на старого оператора.

– Да нет. Можно и так конечно. – Михалыч поставил бутылку и уцепил стакан широкой ладонью. – Но почему нельзя было просто арестовать? И судить. Так сказать по всей строгости советского суда, самого справедливого суда в мире.

– Нет, Михалыч, – мотнул головой Гургеныч, – нужно было именно так. Сначала поднять до небес, а потом скинуть вниз, да так, что бы жив не остался.

Он вспомнил тот день, когда к ним на студию пришли два молодых человека в одинаковых костюмах.

– Здравствуйте.– Вежливо поздоровались они. – Вы Алиханян Арам Гургенович?

– Да, я. – Сварливо ответил Гургеныч, ещё не отошедший после трудного разговора с редактором.

– Мы из Ленинградского управления КГБ.– Представились они, показывая удостоверения. – Вы можете проехать с нами?

– Меня что, арестовывают? – Недоуменно спросил Гургеныч.

– Нет. – Улыбнулся молодой человек. – Просто приглашаем вас на беседу. Если вы не возражаете.

– Ещё как возражаю.

– Но разве это повод отказываться от приглашения? – Сказал второй мужчина, до этого молчавший.

– Вы, конечно, можете отказаться, – снова улыбнулся молодой человек. – Но вы потом пожалеете об этом.

– Ну понятно. – Протянул Гургеныч, догадливо кивая.

Чекисты переглянулись.

– Нет. Вы не так поняли. Никаких репрессий не будет. Просто вам хотят предложить поучаствовать в одном проекте. Думаю, вас это заинтересует.

– Ну что же, когда приглашает такая серьезная организация, ей отказывать не принято. – Ответил Гургеныч, надевая пиджак и кепку. – Миша! – Крикнул он, обернувшись.