Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 1077

— Эта формула, мистер Крогер, зародилась у нас много сотен лет назад. Но чтобы отправить вас за решетку, нам достаточно доказать лишь наличие намерения нарушить закон о сохранении государственной тайны. А это очень легко делается… Теперь поясню, между кем подразумевается тайный сговор. Вам, очевидно, знакомы некие Гарри Хаутон и Этель Джи?

Знакомство с Асей и Шахом Питер твердо решил скрывать любой ценой и потому отрицательно качнул головой:

— Кто они такие? В первый раз слышу о них…

— Гарри Хаутон и Этель Джи работали в Портленде. Вы о них должны были знать. Они поставляли Лонсдейлу секретную информацию по Адмиралтейству. Если вы даже и не знали о них, то довожу до вашего сведения: они, как и вы, находились в тайном сговоре с Лонсдейлом. Все вместе вы составляете единое «шпионское кольцо», в котором Крогерам отводилась, как я предполагаю, одна из главных ролей — поддерживать радиосвязь.

— С кем именно? — подхватил Питер, рискнув узнать: известно ли службе безопасности, на какую страну они работали.

— Этого мы пока не знаем, — проговорил он.

Питера такой ответ обрадовал: он еще раз убедился в том, что советская разведка в период их подготовки к работе в Англии явно переоценивала мастерство сотрудников Секьюрити сервис. Мысленно он еще раз вернулся к заданным ему вопросам и постарался пункт за пунктом воссоздать полную картину того, что дознаватели могли знать о них, и, убедившись, что не так много, сказал:

— В «шпионское кольцо» прошу вас, мистер… — тут он умышленно запнулся, а затем спросил в лоб: — Простите, как вас зовут?

Лжедетекгив, растерявшись, повернулся к Супер-Смиту, но тот, не отрывая взгляда от протокола, продолжал заполнять его.

— Называйте меня Стоуном, — наконец отозвался самоуверенный «детектив» в темно-синем костюме.

— Так вот, мистер Стоун, когда у вас нет доказательств, то не прибегайте, ради бога, к провокациям. Это, поверьте, не украшает вас. И поймите вы одно: я ведь могу и не отвечать на ваши вопросы!

— Не надо эмоций, мистер Крогер! Вы, очевидно, забываете, где находитесь!

— Я протестую против подобного метода ведения допроса и требую мистера Смита занести мое заявление в протокол!

Супер-Смит продолжал торопливо писать. «Стоун» мгновенно повернулся к нему, с нескрываемой злобой выхватил из-под его рук протокол допроса и пододвинул его Питеру:

— Подпишите, мистер Крогер. И мы на этом сегодня закончим.

Почувствовав еще большую неприязнь к «Стоуну», Питер демонстративно отвернулся от него:

— Ничего я подписывать не буду!

— Почему?

— А зачем, коль вы бездоказательно собираетесь судить нас за какой-то тайный сговор, в котором мы никогда не состояли и не принимали в нем участия?! Стоит ли подписывать себе приговор? Зачем все это? — слегка повысив голос, повторил Питер.

— Воля ваша, — вздохнул «Стоун», разыгрывая поражение, — тогда мы и без этой подписи докажем на суде вашу вину.

— Это каким же образом? — удивленно посмотрел на него Питер.

— Через вашу же супругу. В отличие от вас, мистер Крогер, она уже во всем нам призналась. — Лжедетектив приподнялся над столом и, обращаясь к Супер-Смиту, сказал: — Продолжим допрос завтра.

Питер с трудом удержался, чтобы не рассмеяться ему в лицо, потому что хорошо знал неуступчивый, волевой характер Хелен и был убежден, что она скорее может выдать себя в непринужденной обстановке, чем во время прямого допроса. И хотя не поверил, что жена могла в чем-то признаться, им все же овладело смутное беспокойство: а вдруг этот тип «Стоун», маскирующийся под сотрудника Скотленд-Ярда, путем шантажа и угроз вывел ее из себя и она совершила какую-нибудь случайную ошибку? Но эти опасения Питер тут же отмел: он был уверен в ней больше, чем в самом себе.

Хелен начали допрашивать, задавая один за другим перекрестные вопросы с такой скоростью, что она не успевала их осмысливать. Поняв, что ее заявление может в чем-то совпасть с показаниями Питера, она приняла для себя единственно правильное решение — больше отмалчиваться, отказываться давать ответы на некоторые прямые вопросы.

Чтобы продолжить расследование дела Хелен Крогер, Супер-Смит, «Стоун» и их помощники решили изменить тактику допроса: чтобы судить о человеке, понять, чем он руководствовался, совершая те или иные поступки, надо хорошо знать его, и поэтому они стали позволять ей говорить и на посторонние темы — о литературе, о закупке книг в других странах, о детстве, проведенном в Канаде.

Следователи Скотленд-Ярда считали, что человек, рассказывая о себе, вольно или невольно раскрывается. Но нельзя забывать, что Хелен была очень умной и хитрой женщиной. Она прекрасно знала, что ее показания тщательно потом проверят, могут даже перепроверить через того же Питера. И в то же время Хелен заметила, что с ней обращались теперь не как с арестованной, а как с «гостьей», и в ответ она стала рассказывать им все о себе и, казалось, вполне серьезно. Они внимательно слушали ее, задавали различные, в том числе и прямые, вопросы, причем в такие моменты, когда она меньше всего была настороже. Однако сбить ее с панталыку было не так-то просто.

Понимая, что она одна «на поле боя» и ей предоставлена возможность импровизировать — лгать, когда можно и нужно, а правду говорить, когда она им, Крогерам, выгодна или была уже всем известна, Хелен, памятуя о том, что никаких доказательств у следователей нет, чаще держала язык на привязи.

— А радиостанция марки «Мэрфи» — она где была куплена вами? — продолжал вежливо «Стоун».

Хелен удивленно посмотрела на него. И реакция ее была абсолютно естественной:

— Я не имею об этом ни малейшего представления.

— Но откуда же она у вас взялась? Кто ее вам доставил?

— Мне это неизвестно. Я же всего-навсего домохозяйка.

— А кто же был на ней радистом? Вы или ваш муж?

— Мы не были ими. Муж занимался только коммерческими делами, я уже говорила вам об этом.

— А может, сам мистер Лонсдейл на ней работал?

— Я не хочу отвечать на этот вопрос.

— Послушайте, миссис Крогер. Так дело не пойдет. Вы можете просидеть здесь слишком долго и совсем зря. В вашем доме обнаружена действующая радиостанция, а вы не знаете, кто на ней работал. Как это понимать?

— Как хотите. Мне это все равно.

Супер-Смита, изрядно уставшего от однообразных малорезультативных допросов, такой ответ арестованной окончательно расстроил. Видя, что и «Стоун» уже скис, он вдруг резко воскликнул:

— Ваш муж сказал, что радисткой у мистера Лонсдейла были именно вы, миссис Крогер!

На ее губах появилась шаловливая задорная улыбка.

— Он не мог так сказать, потому что, как я уже говорила, никто из нас не был радистом. И вообще… Не тратьте понапрасну время, господа.

«Стоуну» от злости и от своего бессилия сломить ее упорство захотелось вдруг ударить эту маленькую непреклонную женщину. Он быстро встал, сделал вид, что хочет ее стукнуть, но не дотронулся до нее и неожиданно вышел из кабинета…

По английским законам обвиняемый не может находиться под стражей без предварительного слушания дела более семи дней. Но провести сложное следствие за короткий срок практически невозможно. Поэтому в Великобритании беззаконие ухитрялись творить абсолютно «законно»: уголовное дело представлялось магистрату или же судье с просьбой продлить содержание арестованного под стражей еще на неделю — и так могло продолжаться без конца.

7 марта, ровно через два месяца после ареста, Крогеров посадили в «Черную Мэри»[367] под усиленной охраной доставили в суд первой инстанции на Боу-стрит. Здесь, напротив знаменитого оперного театра «Ковент Гарден», должно было состояться предварительное слушание «портлендского дела» —  своего рода генеральная репетиция, на которой должен был решаться всего один вопрос: достаточно ли у обвинения доказательств, чтобы выходить с этим делом в Олд Бейли.[368] В день его открытия многие английские газеты поместили сенсационные сообщения под крупными заголовками: «У шпионского кольца была прямая радиосвязь с Москвой!», «Микрофильмы секретных документов Адмиралтейства!» Однако в процессе слушания обвинением не было предъявлено доказательств фактов сбора, хранения и передачи шпионской информации потенциальному противнику, вследствие чего пришлось инкриминировать не шпионаж, а лишь «тайный сговор с целью нарушить закон о сохранении государственной тайны». Максимальное наказание по этой статье предусматривалось от трех до пяти лет тюрьмы.