Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 1140

Она крикнула:

— Петр, отоприте!

Ей самой едва слышным казался ее голос.

Она пробовала подходить вплотную к каждой из четырех стен и кричать:

— Петр! Петр! Откройте!

Лакей, только что впустивший ее в эту плюшевую клетку, не отвечал.

Берта поняла, что попалась в ловушку. Пробовала колотить кулаками в стены.

Никакого эффекта.

Злоба душила ее.

— Этот негодяй испугался, что я сегодня ускользну из его рук и решил овладеть мною силой!.. Крепись, Берта! Ты привыкла бывать в опаснейших положениях. Но в подобном еще не бывала!

VIII. В ЗАСАДЕ

Действительно, положение ее было запутано до крайности.

Арест Фридриха приковал ее к Петрограду: она дала клятву освободить его, да и могла ли она покинуть человека, которого любила, единственного в целом мире.

Ее популярная внешность и тщательные розыски ее особы после исчезновения из цирка не позволяли ей показывать носа на улицу.

Но и оставаться в ее безопасном убежище больше немыслимо, потому что опасность грозит из каждого угла.

В каждом углу ей чудились устремленные на нее гипнотизирующие глаза Таубе. Да, так и было.

В нескольких местах стены незаметно плюш раздвигался, и Таубе, стараясь не быть замеченным, из темноты вперял в жертву ястребиный взгляд.

Убедившись, что это так, Берта напрягла всю силу воли, уселась в кресло и захохотала.

— Ха-ха-ха… Этот негодяй думает меня усыпить!.. Как нарвется он! И почище его гипнотизеры пробовали, да не смогли!.. Je suis refractaire, mon ange!..[477] Ха-ха-ха… Он думает взять меня силой!.. Во-первых, я не верю, чтобы какую-либо женщину, а в особенности девушку, можно было бы живьем взять силой… А во вторых, он не знает, pauvre diable[478], что за брелок всегда висит на моей браслетке… Стоит только повернуть вот так крышечку этого шарообразного золотого флакончика, подаренного мне дедушкой, и готова бомбочка, которая без остатка разнесет не только этот дом, а и весь этот квартал домов…

Когда Берта играла, она всегда почему-то французила и последнюю тираду своей речи бросила своему невидимому, но осязаемому врагу в лицо на чистом парижском жаргоне:

— И, наконец, еще мы посмотрим, sale type[479], кто кого осилит… Ты в меня влюблен, ты голову потерял, потому что хочешь меня!.. А гипнотизер только до тех пор гипнотизер, пока он не потерял головы, не потерял равновесия духа, не потерял силы воли… A la guerre comme a la guerre!..[480] Повоюем!..

IX. КОШМАР СЕМЕНА ЛАРИОНОВА

Семен Ларионов спал и во сне видел переживания той ужасной роковой ночи, когда он попал из могилы в лазарет.

Случай этот обежал потом газеты, и только из них узнал Ларионов, на какую подлую штуку пошли немцы.

Сам Ларионов был уверен до конца, что в дело впуталась чертовщина.

Разведочный отряд донес, что на закате в полутора верстах от рощицы, где наши мечтали на покое провести первую за две беспокойных недели ночь, блеснули каски немцев.

Значит, залегли — или нас поджидают, или сами ночью на нас обрушатся.

Решено их незаметно упредить, — как стемнеет окончательно — врассыпную, ползком, ползком, а потом сразу в штыки.

Штык для немца, как ладан для черта.

Ползет Ларионов и думает, только бы не зашуметь. Вдруг — затарахтел по-ихнему пулемет.

— Заметили, проклятые.

Ну, да уже близко.

Слышишь.

— Уррра-а-а!

Эге, — на ура взять приказано!

Это Ларионову сподручней, чем на брюхе ползть. Вскочил, расправился.

— Уррра!

Давно уже Ларионов о штыковой работе мечтал.

……………

Знает Ларионов, что не он, так другие Ларионовы добегут и выбьют штыками проклятого.

— Уррра а-а!

Все здоровее, все надрывнее гром богатырской отваги, все ближе к врагу, а близость врага так пьянит.

Как вдруг, что случилось?

Оборвалось ура, и…

……………

Бежал вперед, не слушая и не слыша, и Ларионов. Штык наготове.

Вот сейчас подденет немца.

Вот…

Ах, — что такое!..

Штык, как в привидение, вошел в немца… прошел насквозь и… вышел…

А немец, как из песка сделанный, без следа рассыпался…

А за ним… батюшки, ужас какой!.. да ведь это не немцы, а мертвые!

Встали из могил в белых саванах и скелетятся…

На безглазых черепах немецкие каски нахлобучены… На одних костях и мясо и одежда вся истлела.

……………

и ноздрей сукровица…

И не один, не два, не три, целая рать мертвецов на наших поднялась.

……………

Ларионов не помнит, как попал в объятия трупа, как упал в окоп-могилу, когда ему пулемет полоснул кровавыми полосами голени…

Очнулся он на приемном пункте…

И все вздрагивал, когда вспоминал последний зрительный аккорд — мертвецов в касках…

…Не понимал он тогда, что это проклятые немцы разрыли еврейское кладбище, привязали к жердям скелеты, надели на черепа каски, чтобы издали наши подумали, что на окопы немецкие натолкнулись…

Спит Ларионов и во сне вздрагивает от омерзения, видя себя в объятиях червоточивого трупа на дне сырой и смрадной могилы…

X. ЯВЬ СЕМЕНА ЛАРИОНОВА

Пело низкое грудное контральтовое сопрано Веры Александровны Завьяловой.

И весь лазарет тянулся навстречу скорбной песне и родным картинам, воскрешенным ее словами.

Вера пела с увлечением, и слезы задрожали в голосе.

Вера видела, какое наслаждение, какую радость внесла она в эти холодные и казенные стены.

Серые халаты и серые одеяла и эти свертки марли — магниты, приковывающие всеобщее внимание и всеобщее милосердие — все это куда-то отодвинулось назад.

А на первый план царственно вышла гармония Чайковского…

…Вечереющий день, залитые багрянцем заката хаты, завалинка, калинка, калитка.

— Ну и здорово вы сегодня поете! — пробормотал восхищенно Кукарников. — Мне даже стыдно, что я вам мешаю своим паршивым аккомпанементом…

— Напротив, Кукарников, вы сегодня тоже в ударе. Берите Рахманинова.

И еще более трогательнее образ, напомните казенное здание[481]:

……………

Ревел Ларионов.

Ему показалось, что из смердящей мрачной могилы, в которую загнала его немецкая подлость, он попал в рай.

……………

Белое платье, белый кисейный шарфик и белокурая голова Веры Завьяловой показались ему сказочно прекрасными.

Контраст между тем, что ему во сне пригрезилось и тем, что он увидал наяву, ударил по нервам, и вот видавший всякие виды здоровенный детина Семен Ларионов ревет словно баба.

— Ты что? Тебе худо? — спрашивают подбежавшие к нему сестры милосердия.

— Нет… Хорошо…

XI. СТЫЧКА С ЛЮДМИЛОЙ

В это время, как ураган, ворвалась востроносая Людмила Зенгер.

— Что с ним?.. Что такое?.. Ах, бедный солдатик… Он расстроился от пения… Ужасно нетактичные особы берутся за такое деликатное дело, как развлечение раненых… Сударыня, я не имею чести быть с вами знакомой, но думаю, что вам следовало бы осмотрительнее выбирать номера для своих лазаретных гастролей… Завтра же скажу Руманову, чтобы он в «Русском Слове» поднял вопрос о непрошеных «певицах милосердия»…