Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 432

Кобец посмотрел на парабеллум, лежавший на столе. Грустно покачал головой:

— За триста марок купил у одного немца. На всякий случай припас. Домой же не близко, через три границы идти пришлось… Думал, только ступлю на свою землю, выброшу пистоль к дьяволу, не нужен он будет. Ну, а как наткнулся уже на советской стороне в лесу на солдата — испугался. Тюрьмы испугался, пан следователь. Выстрелил несколько раз.

— Гранату бросал тоже с перепугу? Вот деньги. Двадцать две тысячи советскими купюрами. Фальшивые. Вы их тоже купили у «одного немца»?

— Нет, пан следователь. У американца купил. Что фальшивые, не знал. Бог свидетель, не знал. На «черном рынке» там все есть: и рубли, и доллары, и франки… Не мог я возвращаться домой нищим.

Несколько минут Шелест сидел, будто углубившись в свои мысли. Казалось, он забыл о задержанном, но Петришин видел, как из-под полуприкрытых век полковник внимательно изучал человека, назвавшегося Кобцем, ощупывал его с головы до ног, оценивал.

— У вас все? — Шелест встал, вышел из-за стола. — Слушать вас было, бы очень интересно, Кобец, если бы не одна маленькая деталь. О ней вы забыли вспомнить. Давайте взглянем вместе. Скажите, пожалуйста, что это такое?

Из небольшой записной книжки в синей обложке полковник вынул клочок бумаги, подошел к Кобцу.

— Вот она, эта деталь. Видите?

Кобец сидел неподвижно. Униженное выражение с его лица исчезло. Лицо будто окаменело. Глаза спрятались куда-то вглубь, в уголках рта появились жесткие складки. Вместо убитого горем старика на стуле сидел уже другой человек, тот самый стреляный волк, которого два дня назад схватили пограничники как нарушителя.

2

Полковник медленно прочитал вслух:

— «Прими, Вепрь, и помоги предъявителю этого. Связь будем поддерживать через него. Оставайся на старом месте. Выполняй все, что тебе прикажут. Слава Украине!» Многое не ясно. Во-первых, кто такой Вепрь?

Кривая улыбка появилась на лице Кобца. Он нагло взглянул на Шелеста, откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу, слегка покачивая тяжелым сапогом.

— Вепрь — дикий кабан; водится в лесах и лакомится желудями. Ему и адресовано письмо. Это нетрудно понять.

Полковник спрятал бумажку.

— Я тоже так думаю. Можно узнать, где находится логово этого грамотного вепря?

— Когда-то, э… не знаю вашего звания, простите… Когда-то в этих краях жил вельможный пан граф Бадени. Он любил охотиться. За то, что ему указывали тропы диких кабанов, граф платил. Кажется, такое правило существует и теперь, охотники обещают проводникам награду. Конечно, цена бывает разная. Одно дело — вывести на куропаток, на жалкого зайца, а когда на секача… Вепри встречаются не часто. Цена будет высокая.

— А мы торговаться не собираемся, — сухо бросил полковник. — Не привыкли, чтобы нам ставили условия. Запомните это раз и навсегда. Будете говорить правду — на суде это учтут. Слушайте, Кобец, или как вас там, — продолжал полковник, — мы же узнаем все, что нам надо. Нам будет известно ваше настоящее имя, мы установим, кто вы, откуда, зачем пришли сюда, узнаем о каждом вашем шаге. Но для этого потребуется какое-то время. Может, не следует ждать? Подумайте.

— Упоминание о графе Бадени не понравилось вам. Уж лучше я помолчу. Куда спешить?

Полковник пожал плечами.

— Дело ваше. Молчите. И с каждым днем будете терять шансы на смягчение приговора. Один шанс вы уже упустили только что. Вепря мы знаем, Кобец. Вепрь — это Гринько Горишний, в прошлом — участник бандеровской шайки Мацюка. Письмо вы несли ему.

Майор Петришин был готов ко всему. С самого начала допроса ждал он минуты, когда Шелест назовет имя Горишнего.

Кроме оружия и фальшивых денег у задержанного были отобраны кисет с табаком, коробка спичек «Комета», складной нож и огрызок карандаша. Осмотр вещей и одежды Кобца ничего не дал. Оставались пистолет и две обоймы патронов. Едва заметная царапина на одной из пуль показалась Петришину подозрительной. Он присмотрелся внимательнее и увидел, что след на черной лакированной поверхности пули девятимиллиметрового калибра оставлен инструментом с мелкой насечкой, возможно плоскогубцами. Не очень надеясь на успех, майор разрядил патрон. Вместе с крупинками зеленого пороха на стол выпал свернутый в трубочку кусочек бумаги…

Петришин прочитал записку и призадумался. Он хорошо помнил, кому принадлежала когда-то кличка «Вепрь». Но это было давно. С тех пор много воды утекло. По-другому сложилась жизнь у бывшего Вепря — простого крестьянского паренька, которого бандиты под страхом смерти увели было в свою шайку. Неужели Петришин ошибся в нем? Неужели его односельчанин, которому он, Петришин, помог найти свое место в жизни и стать человеком, все эти годы умело маскировался, прикидывался, что давно порвал с прошлым, а в действительности оставался врагом, готовым каждую минуту ударить в спину?

Нет, Петришин не хотел верить, что лысый нес письмо Горишнему. Майор решил поднять старые архивы, пересмотрел десятки документов, протоколов. Другой «Вепрь» не значился нигде. В документах встречался лишь один под такой кличкой — Грицько Горишний. Он фигурировал в деле о националистическо-террористической группе эсэсовца Федора Мацюка, разбитой в 1944 году при попытке прорваться за границу.

Документы подтверждали то, что майору было хорошо известно. Ничего нового найти не удалось. Правда, мог существовать еще какой-нибудь Вепрь, о котором чекисты сведений не имели. Но это было маловероятным. Среди последышей из бандеровского охвостья двух с одинаковыми «псевдо», как правило, не встречалось. Майор не помнил такого случая в своей практике. Но могла быть, конечно, и непредвиденная случайность.

Внести ясность мог только тот, у кого нашли письмо Вепрю — сам Кобец. Но ни Петришин, ни Шелест не тешили себя мыслью, что задержанный выложит все сразу, как только переступит порог кабинета полковника. И они решили пустить пробный шар, назвать имя Горишнего.

Во время допроса Петришин ждал, как же будет реагировать задержанный, попадут ли они с полковником в цель.

Майор не предполагал, что последние слова Шелеста, словно обухом, ударят Кобца, выведут его из равновесия. Зная, как вел себя задержанный при переходе границы, Петришин приготовился к встрече с хитрым врагом, умеющим владеть собой. Побледневшее, испуганное лицо лысого вызвало у майора удивление, отвращение и… разочарование.

Кобец с усилием проглотил слюну, размяк. Упоминание о Горишнем было для него неожиданностью. Петришин увидел это.

Вяло махнув рукой, Кобец проговорил невнятно, бесцветным голосом:

— Дайте собраться с мыслями. Я устал, мне плохо. Завтра… буду давать показания. Завтра не будет поздно?

Полковник нажал кнопку звонка.

Лысого плохо слушались ноги. Он пошел к двери, пошатываясь как пьяный. У порога оглянулся, хотел что-то оказать, но только пожевал губами и отвернулся. Петришин перехватил его взгляд. Это был взгляд затравленного зверя, наполненный бессильной злобной ненавистью.

Обитые темно-вишневым дерматином двери мягко закрылись за ним.

3

Шелест обошел вокруг стола, остановился против майора, заложив руки за спину.

— Сидите, сидите… Что теперь скажете, психолог? Не изменили своего мнения?

— Нет! Кобец имел задание встретиться с Горишним. Это уже ясно. Но я убежден по-прежнему; Горишний такого посланца не ждал. Органической связи с бандеровским сбродом он не имел никогда. В молодости проявил малодушие, это так. Но не думайте, Терентий Свиридович, что я защищаю Горишнего, потому что помогал ему устроиться после всех бед…

— Я так не думаю, Арсений Тарасович. Продолжайте.

— Когда он стоял передо мной в яру, заросший и оборванный, плакал и клялся, что его насильно затащили в бандеровскую стаю, я не верил ни одному его слову. В детстве мы с Горишним вместе лазали в чужие сады… Мне хотелось разрядить в него обойму. Я пожалел, что не встретился с ним на полчаса раньше. Но он не врал мне. Материалы следствия сохранились. Было установлено, что Грицько Горишний, или Вепрь, как грозно окрестил его Гандзя-Мацюк, оказался среди бандитов не по своей воле. Его увели в лес, угрожая расправой. Он находился у Мацюка недолго, на его совести нет преступлений. Больше того, Горишний, как выяснилось, спас от смерти старого почтальона Богдана Проця и его дочь с хутора Вербцы. Банда пришла на хутор, когда мы уже догоняли ее. Мацюк приказал повесить почтальона, а хату его сжечь за то, что он приносил людям газеты. Горишнему удалось предупредить старика, и тот с дочерью успел бежать. Проць все это показал на следствии. Зафиксирован в документах и еще один эпизод. О нем рассказал милиционер Кушнир. Бандиты схватили его в лесу, подстрелив под ним коня. Милиционеру удалось уйти с бандитского бивуака, причем Горишний видел, как тот уползал в кусты, и не препятствовал побегу. На очной ставке с Горишним Кушнир узнал его и подтвердил все это. Горишнего простили. Эти факты надо учитывать, Терентий Свиридович.