Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 467

Через полчаса в институт прибыл Миша Соловьев, снял копию с корешка пропуска, выданного Клебанову, и дополнительно побеседовал с Пономаревым.

В тот же день капитан Захаров послал запрос в Челябинск о том, работает ли там Клебанов и есть ли у Сони Горбачевой подруга Валя Макарова, желающая поступить в МГУ на физический факультет.

В деле Горелла настало самое тяжелое время. События перестали совершаться, данные перестали поступать. Все молчали, ждали, нервничали и занимались будничными делами отдела.

Но затишье было ложным. События совершались, только люди, заинтересованные в них, пока ничего не знали.

Пережив много тошнотворных приступов страха, перед которым даже астма казалась удовольствием, Крюгер не выдержал. Он выбрался из-под крыши, с трудом натянул одежду и ботинки и, задыхаясь, путая обрывки молитв, запомнившихся с детства, выполз на улицу. Добравшись до будки телефона-автомата и отдышавшись, он позвонил.

— Умоляю зайти ко мне! — долго хрипел он в трубку. — Есть необыкновенно важные новости.

И тотчас же новая спазма страха сжала тело Крюгера. Конечно, позвонив в бюро, он сделал хуже… А что, если, начав раскапывать, чем интересовался Штарке и для кого, они докопаются и до того, что он, Крюгер, выболтал? А если им вообще не понравится, что он еще жив? Комната находится в углу чердака, под самой крышей, здесь и жильцов-то поблизости нет, одни чуланы…

В короткий срок сообщение Крюгера прошло сложный путь и попало, наконец, в руки человека с военной выправкой, отправлявшего Горелла через границу в Советский Союз.

Он долго сидел над листком бумаги, заключающим в себе расшифровку донесения о Штарке, Крюгере и Горелле. Потом отправился к начальству.

Начальство — седой, бледный полковник не повышал голоса на подчиненных, но когда ему принесли сообщение Крюгера, воздух в комнате, казалось, превратился в ледяные иголочки.

— Конечно, Штарке мог интересоваться личностью Стефена Горелла только по поручению советской разведки, — спокойно сказал он, откладывая сообщение. — Значит, Горелл обнаружен на советской территории. Все дело только в том, — арестован ли он! Вот что значит поддаваться дурацкой жалости и оставлять жизнь таким людям, как Штарке и Крюгер…

— Штарке уже ликвидирован, — заметил человек с военной выправкой.

— Крюгеру тоже незачем больше валяться на этой земле! Сегодня же примите меры. И подготовьте сообщение в Москву для Робертса.

Зашифрованное сообщение, сопровождаемое колкостями в адрес Робертса и инструкциями, было немедленно отправлено в Москву.

Робертс и Биллиджер сначала испугались, потом продумали каждое слово сообщения, изучили каждое слово информации, полученной от Горелла через портного, и пришли к успокаивающему выводу:

— Только дергают зря! — раздраженно сказал Робертс. — Горелл жив, здоров и благополучен. Что из того, что им заинтересовались? До осуществления нашего плана остались считанные дни, вряд ли советская разведка что-нибудь успеет за это время. Вот портной мне не нравится! Если б я имел замену, я убрал бы его немедленно!

— Подготовить сообщение для Горелла? — осведомился Биллиджер.

— Зачем? — возразил Робертс. — Он весьма осторожный человек. Подобное сообщение только вздернет ему нервы. Подождем.

Многим людям свойственно ошибаться. Случилось так, что разумный господин Робертс, имеющий большой стаж в организации международных преступлений, ошибся.

Действительно, портной сильно трусил. Но сильнее страха в нем было желание открыть в Доме моделей, что на Кузнецком мосту, свой магазин изящного платья.

Так ему было обещано. Так говорил человек, очень редко встречающийся с ним.

Однажды они виделись в частной квартире. Хозяйка квартиры, красивая женщина с огромными черными зрачками и дергающимся ртом, ушла, оставив их вдвоем.

Портной жадно рассматривал своего собеседника и думал, неужели вот этот узкоплечий, косой человечек и есть вершитель мировых судеб!

А «вершитель мировых судеб» сидел рядом с ним и говорил;

— Голливуд, нейлон и атомная бомба — величайшие завоевания человечества!

— Конечно, конечно, — бормотал портной, огорчаясь, что косой пришел в обыкновенном костюме, сшитом на советской швейной фабрике. И ботинки, и носки у него были неинтересные, привычного глазу образца. Да и весь он какой-то уж очень обыкновенненький, в толпе и не заметишь!

— Голливуд помогает забыть все ваши неприятности! — продолжал неторопливую беседу косой, дымя сигаретой «Дукат».

— Безусловно! — всхлипнул портной. — Безусловно!

— Нейлон помогает женщинам экономить деньги и нравиться мужьям. Вы обратили внимание, что женская нога в нейлоне имеет совершенно особую, современную фактуру?

— Конечно, — заулыбался портной. — Безусловно!

— И, наконец, атомная бомба есть атомная бомба! — суховато сказал косой.

— Да… — обмирая от ужаса, подхватил портной. — Вот именно!.. Тут уж ничего не скажешь…

— Международная обстановка весьма напряжена! — продолжал косой. — Вы это сами знаете!

— Да, да, как же! — мгновенно выразил на лице осторожное и почтительное неудовольствие портной. — Очень напряженная ситуация…

— Все может быть! — угрожающе сказал косой. — Вы меня понимаете? Я не могу с вами говорить яснее… Это секретная тема. Но как нашего человека я вас всегда смогу предупредить! И вот, судите сами! Поскольку вы помогали нам, совершенно закономерно для нас будет помочь вам в той новой структуре, которая возникнет в России в результате третьей империалистической, как у вас говорят, войны. Вы станете богатым человеком. Откроете магазины, где пожелаете! Мы вас поддержим.

Косой сдержанно засмеялся. У портного сладострастно екнуло что-то под сердцем.

— Вот так! — закончил косой. — Старайтесь!

И он старался. Трусил и предавал. Копил деньги, обдирая клиентов и по ночам выдумывая для своих магазинов рекламы, облицовку на домах, вывески и форму для продавцов…

— И обязательно надо будет сразу же приобрести как можно больше земли на Алтае и в Башкирии! Земля будет дешевая, а население мы опять к ногтю приберем. Сначала-то суматоха заведется, а я, пока другие разберутся что к чему, отхвачу себе наделы!

Портной уже видел себя в машине в спортивном костюме, напоминающем венгерку, в перчатках, с хорошей нагайкой… Он объезжает свои дальние угодья… Население кланяется, выносит подарки. Звонят колокола!

Нет, ради всего этого стоит рискнуть!

И портной, совершая над собой невероятные усилия, преодолевал страх и делал все, что от него требовалось.

Положительно Робертс ошибся!

Гроза грянула совсем с другой стороны.

Спектакль кончился. Костюмерши унесли из актерских уборных балетные пачки, переливающиеся радужными тонами, перья и атласные туфли с уродливыми пробковыми набалдашниками на носках, под атласом.

В зале капельдинеры опускали на бархатные барьеры лож холщовые чехлы. На сцене было пусто, и только вверху на колосниках переговаривались рабочие, поднимая декорации, готовя сцену к завтрашней ранней репетиции. Пахло холстом, клеем, пудрой, пылью.

В этот час, когда в театре успокаивается все, кроме актеров, все еще переживающих возбуждение после сыгранного спектакля, по сцене, направляясь к мужским актерским уборным, Прошел пожилой капельдинер с болезненным лицом, тот самый, у которого всегда покупал программы господин Робертс, любитель балета.

Он поднялся по лестнице, вошел в узкий коридорчик и постучал в дверь, на которой была привинчена стеклянная дощечка с надписью «Народный артист республики Иван Леонидович Глебов».

— Войдите, войдите! — раздался голос из-за дверей. Капельдинер вошел и увидел Глебова, прикорнувшего на коротком диванчике.

— Это вы, Афанасий Гаврилович? — удивился Глебов. — От кого? С запиской?

— От себя, Иван Леонидович, — напряженно сказал капельдинер, стоя у дверей. — Разрешите поговорить с вами. Я к вам как к секретарю партийной организации.