Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 471

Нет, старик должен справиться!

Отложив в сторону инструкцию, Смирнов направился к Захарову.

Когда он вошел в комнату, капитан беседовал с каким-то незнакомым, до крайности огорченным парнем.

— Чудак ты, понимаешь! — раздосадованно говорил Захаров посетителю. — Разве на хорошие дела этак деньги швыряют? Честный человек, он обязательно трудящийся, а трудящийся копейку уважает! Что ж ты раньше не пришел?

— Так я все думал… — заикался от растерянности парень. — С одной стороны, вроде будто ничего особенного нету. Торопился человек, ну и попросил через светофор прыгнуть. А с другой стороны, если здраво рассуждать, выходит, что я деньги взял за незаконное дело. Нарушение одним словом!

— Значит, он тебе сначала сто дал, потом еще сто?

Смирнов кивком дал знак капитану продолжать беседу и присел рядом к столу.

— Сначала-то он мне повесил на баранку сто рублей, когда еще через светофор прыгали! — старательно объяснял парень. Он даже бровями двигал от усердия, стараясь объяснить все как можно понятнее. — А второй раз он вдруг пристал: «Обгони — мне надо посмотреть, кто во второй машине сидит!» — Я говорю: «Здесь нельзя обгонять». Тогда он опять сотню на баранку вешает…

— И ты обогнал?

— Ну да… Чего ж я теперь буду запираться? Виноватый в этом деле. Мне и батька сказал, пускай они там как хотят, а ты говори все, как было…

— Значит, ты с отцом советовался. А кто у тебя отец?

— Тоже водитель. Только он на грузовой, хлеб возит. Он, значит, съездил к своему братану, к моему, значит, дядьке, посоветоваться, и дядька тоже сказал: «Пускай Борька сейчас же идет, куда надо, и все рассказывает, — говорит. — Мало ли какие люди есть? При теперешней международной обстановке от них всего можно ждать…»

— Значит, и с дядькой советовались… А дядька кто будет?

— Преподаватель в военной академии, артиллерист.

— Деньги у тебя целы, те, что этот тип дал?

— А как же, целы! Мне батька сразу сказал: «Положь и не трогай те деньги!» Вот!

— Хорошо! Значит, давай еще раз, все по порядку. Сначала свез ты его на Большую Грузинскую.

— Ага! Он, значит, сперва ко мне сел, на второе сиденье. А когда мы на Большую Грузинскую завернули, первая машина к дому подошла и остановилась. Клиент вышел, стал расплачиваться. Вторая машина прошла мимо, не останавливаясь, и мой, значит, говорит: «Следуй за второй!» Ну, я потянул за второй машиной. Теперь клиент со второй машины на ходу соскочил и уже нам навстречу идет. Я его в кабине приметил, когда машину обогнал, такой молодой человек, в белой тенниске, волос светлый. А теперь он идет, вроде прохожий. И вот тут мой, как кошка, через сиденье назад перескочил и в заднее стекло смотрит…

Я ему, конечно, говорю: «Гражданин, что же это вы, вроде не пьяный, а позволяете себе!» Он смолчал, и я чего-то смолчал, не стал с ним заводиться… Потом он командует: «Вертай сейчас же назад!» Я развернулся, поехали назад. Такси, которое первое, еще около дома стояло, клиент все расплачивался, как видно, со сдачей никак не могли разойтись. Ну, мы проехали мимо, вышли на Пресню, и тогда мой говорит: «Ладно, давай к Эрмитажу!..» Я его свез в дом двадцать семь около Эрмитажа…

— А почему ты дом запомнил? — спросил капитан Захаров.

— Черт его знает! Когда отъезжал, взял и зачем-то посмотрел на дощечку с номером… Ладно. Сначала я вроде даже довольный был, вот, думаю, две сотни за каких-нибудь двадцать пять минут заработал. А потом чего-то начал расстраиваться… Вечером батьке рассказал, тот говорит: «Дурак ты и паразит! Отняли бы, — говорит, — у тебя права на полгода за нарушение, вот тогда и живи на эти две сотни…» Потом три дня ничего не говорил. Потом сказал, что к дядьке надо съездить посоветоваться. В воскресенье съездил, вечером вернулся, заругал меня опять и говорит: «Иди и все расскажи, потому что при современной международной обстановке…»

Смирнов поднялся и сказал Захарову:

Когда закончите с товарищем, зайдите ко мне.

В дверях он снова услышал раздосадованный голос капитана Захарова.

— Чудак ты, больше ничего! Где ж ты раньше был?

Смирнов закрыл двери.

Отпустив шофера, капитан Захаров зашел к Смирнову и потом, не задерживаясь у него, ушел из отдела.

Он вернулся через сутки и положил на стол Смирнову две фотокарточки — Юлии и Горелла.

— Живет у этой гражданки. Прописан под именем Клебанова Константина Ивановича.

— Та-а-ак!.. — сосредоточенно протянул Смирнов, рассматривая фотографии. — Шофер опознал? Ну, что ж, теперь можно спокойно ждать ответ из Челябинска. Новостей для нас в нем не будет. Вы не обнаружили себя?

— Все благополучно, товарищ полковник! Ручаюсь, что они не подозревают, когда и как их сняли.

— Это очень важно. У меня на вас серьезные виды, Алексей Данилович! — медленно проговорил полковник, раскатывая папиросу в пальцах. — Вы должны уходить в отпуск?

— Должен был, Герасим Николаевич! Ничего, подожду.

— Семья ваша у матери в деревне?

— Да… лето еще только началось. Успею, Герасим Николаевич.

— Я думаю, что успеете. Вряд ли операция затянется. Передайте все текущие дела капитану Берестову. Ни о чем постороннем больше не думайте. Надо в кулак собраться, Алексей Данилович!

— Понятно, Герасим Николаевич. Разрешите идти к Берестову?

— Да, выполняйте. Скажите ему, когда придет сообщение из Челябинска, пусть позвонит мне домой. Я приеду.

Сообщение из Челябинска пришло в тот же вечер. В нем говорилось, что инженер Клебанов Константин Иванович действительно работает главным инженером ремонтно-механических мастерских, но в командировку в Москву не выезжал, находится на месте. Горбачевы помнят Пономарева и относятся к нему очень хорошо. Подруга Сонечки Горбачевой, Валя Макарова, учится в Челябинске, о поступлении на физический факультет не помышляет, и, главное, Горбачевы никогда не позволили бы себе просить рекомендательное письмо для поступления в институт «по блату»…

Пришла также справка из Ленинской библиотеки, из которой Смирнов узнал, что Георг Биллиджер в течение нескольких дней изучал челябинскую газету.

Так связались, наконец, в стройное целое разрозненные обрывки сведений.

Теперь уже был ясен не только облик Горелла, но известны стали имена его руководителей, известен самый адрес диверсанта.

Что же, пожалуй, все сделано.

Осталось рассказать о последнем, заключительном эпизоде из недолгих похождений шпиона и диверсанта Горелла на нашей земле, и повесть закончена.

В действительности же все обстоит гораздо сложнее.

Вокруг Робертса, Биллиджера, Горелла и портного, возможно, протянулись злокачественные побеги, ведущие к не раскрытым еще предателям. Вскрыть их и с поличным поймать руководителей — вот задача разведчика.

Вот почему генерал, отметив на карте города дом возле Эрмитажа значком, отбросил карандаш и сказал Смирнову:

— Ну, что ж, Герасим Николаевич! Пожалуй, начнем! Значит, вы предлагаете кандидатуру капитана Захарова? У меня нет возражений! Согласен!

Юля болезненно раздражала Горелла.

Давным-давно прошло то время, когда близость с женщиной заставляла его чувствовать что-либо, кроме тягостного напряжения. Он сходился с женщинами, только когда это было нужно, и рвал в ту секунду, когда терял деловой интерес.

Но по какому-то проклятому совпадению женщины всегда искали близости Горелла. Для него это было и благо и несчастье. С помощью женщин он одерживал крупнейшие свои победы, и они же доставляли ему массу осложнений и хлопот.

Вот теперь Юля. Она все плакала. Она подозревала и ревновала его, пыталась выслеживать и довела до того, что Горелл с трудом сдерживался в ее присутствии.

Горелл пытался успокоить Юлю подарками. Несколько раз он приносил ей ценные вещи: кольцо, золотые часы, серьги.

— Животное! — кричала Юля, швыряя часы на пол. — Почему ты не скажешь, как мне дальше жить? Тридцать два года! Что дальше? Ведь у меня жизнь пропадает, понимаешь ты это или нет? Я хочу быть, как все, людей видеть! Почему у нас дома люди не бывают? Почему ты не можешь, как все?