Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 530

— Давно был в Улан-Удэ? Как там жизнь? — Скопцева тянуло на сон, но он не позволял себе расслабиться. Ему нужно было знать теперешнюю жизнь в Бурятии. Он имел поручение Ягупкина выяснить, как провалился «Зайчик», но спрашивать Бато он не решался пока.

— Однахо, Иволгу ходил. — Бато набил трубку табаком-самосадом, прикурил от огонька плошки. — В дацане Буддой говорил. Добрые люди бухулером угощал. На «оби» ходил. Подношение духам вязал. Мои грехи шибко хадаки весить. У Бато нет шёлкового пояса. Загадывал желание…

— Чего ж нагадал? — Скопцев был знаком с обычаем бурят посещать священные места, обвязывать ветки разноцветными лентами.

— Сила природы, однахо, всё ломает. И горы, и леса, и человека. Вода да огонь — его оружие. Главный лама принял подарок. Серебряный колоколец. Зачем он Бато? Лошади нет. Коровы нет. Верблюд нет. Сам осёл! — Бурят по-старчески засмеялся, но глаза в этом смехе не участвовали. — Лёгкую смерть, однахо, нагадал хозяин…

— Ночевать у тебя останусь, Бато. Проверки ночью бывают?..

— Опасно шибко… Пограничник смотрит. Скажу — друг. Лучше сарай. Скажу: плохо, однахо, смотрел…

— Ладно, не трясись! Помнится, Бато, у тебя родня в Кирилловке есть?

— Было маленько… Теперь называется Наушки. — Бато осознавал, что расспросы гостя могут повредить ему. Скопцева интересуют военные. А как отказать?..

— Пойдёшь, Бато, к родичам! Смотри и запоминай: какие машины военных, какие части, чем занимаются. Что на станции разгружают. Как уехать из Наушек? Нужен ли пропуск? — Скопцев, имея в памяти участие Бато в расправах над красными, уверен был, что не подвергается опасности: не посмеет выдать!

Бато предстояло обследовать таёжные угодья: белковать вот-вот! В охотсоюзе обещали муки и сахара, чаю, пшена, спичек, табака — всё завезено в лавку промысловиков. А другие охотники промах? Нет! Не тут-то было, Бато! Хватится начальник: «Где Бато?». А Бато нет. Вернётся из Наушек, что ответит?

— Обходил угодья!

— Без припасов? — Бато раскурил трубку, похмыкал в редкие усишки и циркнул слюной на пол. — Совсем дурак начальник? Встаёшь, однахо, без головы…

Скопцева прорвало! Кто убивал красных партизан? Бато! Кто в конце августа 1918 года арестовывал большевиков в Кяхте? Бато! Кто утром 13 сентября того же года расстреливал советчиков за казармами, в овраге?.. Бато!

Бато перепугался: рыжий казак донесёт! Хромой казак — страшный человек! Он достреливал раненых красногвардейцев в овраге. Не помилует!

— Латна, паря! Пойду в Наушки…

Ночевал Скопцев в юрте, укрывшись старой дохой. Лежалая солома пахла прелью и он долго ворочался, пока уснул. Пробудился от внутреннего толчка: опасность!

Бато сидел у окна. У порога — мешок и ружьё.

— Собрался? — Скопцев опасливо оглянул комнату.

Бато молча закинул за спину котомку. В руку — берданку.

— Еда в подполе, — сказал он на пороге.

За последним домом бурятского стойбища Улаачи Бато сел на придорожный камень. Низкое небо. Ветер булгачил тёмные тучи. Клочья густого тумана оплетали вершины сосен. Издали донёсся тонкий свисток паровика — звали людей в цеха, за станки…

Бато сосал чубук пустой трубки. Вздыхал. Глаза слезились. На малагай оседала морось.

Бато знают как примерного охотника. Он сдал в фонд обороны беличьих шкурок больше всех в районе. Отловил пять живых соболей. Бато всю войну помогал своему народу. А где был Скопцев? Кому он помогал? По какому праву требует от него, Бато, повиноваться, как при атамане?.. Если выполнить поручения гостя, всё равно, что плюнуть знакомым и незнакомым в лицо! Сказать про Скопцева пограничникам? Так не может Бато ответить на добро бывших хозяев. Доносчиков Бато не уважает. А если донесёт? Сам себе скажет: подлый ты человек, Бато!..

Скопцев так, примерно, и полагал, уловив настроение бывшего атаманца. Бато знает про него такое, что Платошке не миновать перекладины на площади Кяхты!..

Бато, сидя на камне, рассуждал про себя: принесёт он из Наушек сведения, а Платошка… Не пощадит рыжий хромоножка! А если податься в тайгу? Переждать беду! Набив самосадом трубку, Бато закурил. За плечи котомку, в руку — берданку. По мокрой траве заступал прочь от дороги на Кяхту.

Вскоре Бато услышал позади шаги. Обернулся: Скопцев!

— Чё, выбрал путь короче, Бато? — Скопцев опирался на толстую палку. За спиной — большой мешок. На поясе — чехол с охотничьим ножом. На голове — кепка, брошенная Бато за печь. Болотные сапоги присвоил гость.

— Бато не ответит злом на добро!

— Верю. — Скопцев, припадая на правую ногу, обогнал Бато и возглавил маршрут.

Спустились в низину, заросшую мелкими берёзками и соснами. Впереди — кряж с крупными валунами.

Бато приостановился, переводя дух. Огляделся и Скопцев.

— Куда ведёшь, Бато? — Платон Артамонович с жутковатым чувством видел перед собой могучие кедры, справа — тёмный провал ущелья. — Не заблудился, Бато?

Не дожидаясь ответа, Скопцев с силой ударил напарника палкой по голове. Бато упал с хрипом. Рука выпустила берданку. Скопцев вырвал из чехла охотничий нож…

…К обеду небо оторвалось от гор. Скопцев купил билет до Улан-Удэ и быстро забрался на верхнюю полку вагона.

Вагон был общим. Людей набилось полно. Говор, суета, пререкания. Когда поезд отошёл от перрона Наушек, люди постепенно размещались, находили свободные места.

Скопцев хвалил себя за сдержанность. В последнее мгновенье инстинкт задержал его руку, даровав Бато жизнь. Хлопая напарника по дряблым щекам, он помогал ему придти в себя. Тот открыл глаза, застонал, хватаясь за голову.

— Плохой, однако, человек…

— Это — первый урок, Бато! — жёстко сказал Скопцев. — Не дай тебе Бог дожить до второго! Запомни: меня ты не видел! Но, если кто придёт от меня, приюти! Понял?

— Понимаю, хозяин! Шибко понимаю… — Бато кривился от боли. Скопцев отвлёкся от воспоминаний. Внизу шумели пассажиры. Старик с бородкой клинышком, агроном из подсобного хозяйства военторга, говорил о том, какая уродилась капуста, как сложно будет её убрать. Раненый в глаз моряк с тёмной повязкой наискось лица пытался рассказать о хорошем уходе за ним в Кяхте, в госпитале. Молодая бурятка ехала из семейского колхоза в Мухоршибири и возмущалась, как тамошние бабы матюкаются и бесстыдно липнут к командировочным из городов.

— Однако, шибко некрасиво для женщин…

— Виснут на шею, это точно.

— Плоть требует своё! — Старичок поглаживал бородку. Моряк масляно посверкивал одним глазом.

Всем этим людям легко: они чисты перед властью. Он мог рассказать про свои неустроенность и печали. Ему нельзя, и он молчал. У них были паспорта и бумаги — не подкопаешься! Им нечего остерегаться. Ловчить и врать, скрывая истинные мысли и намерения. Он слушал рассуждения матроса и бурят, и ему все острее хотелось раскрыться, поведать им о жизни на чужбине. И ему становилось тоскливо и горько до слёз от того, что в их среде он одинок, лишён права на открытость. Победи они, атаманов в двадцатые годы, где были бы вы, чинарики? Бурятка слезилась бы в своей дырявой юрте. Моряк гнул бы спину у хозяина, а этот агроном с бородкой елозил бы на чужой земле, угождая и пресмыкаясь, как червь, молясь на землевладельца. А сегодня туда ж — плоть! Вогнать бы тебе плёткой с десяток горячих — забыл бы про свою дряхлую плоть!..

Утром Варвара Акимовна приготовила чай с ватрушками. Скопцев обежал глазами стол в поисках выпивки. Она сделала вид, что не догадывается о его побуждениях. Издали послышался колокольный звон Алексеевского храма. Она перекрестилась:

— Прости мя, Господи, мои вольные и невольные прегрешения.

— Бог знает о вольных и невольных? И ты веришь?

— Если уж дурак, то до края жизни! — Варвара Акимовна сердито отхлебнула чай из кружки. — Без веры живут свиньи!

— Ты неправа, зазнобушка! Свинья верит, что корыто наполнят. Хрюкает, мордой землю роет.

— Прекрати богохульничать! — Она расстроенно всхлипнула. — Упадёт грех на твою безмозглую башку!