Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 612

Декабрьской ночью 1941 года проходивший по железнодорожным путям полицейский увидел возле одного из вагонов тёмную фигуру. Полицейский подкрался ближе и окликнул неизвестного. Тот хотел бежать, но полицейский выстрелил и ранил его в ногу. Неизвестный оказался осмотрщиком вагонов Зеноном Гнатышиным. Он сыпал песок в буксы вагона с грузом для Восточного фронта.

Все старания гестаповцев найти сообщников Гнатышина ни к чему не привели — Зенон молчал под самыми жестокими пытками. Его расстреляли.

Когда гестапо явилось на квартиру Гнатышиных, то там никого не обнаружили. Товарищи-рабочие сумели предупредить Михаила и Стефу. Матери у них не было.

Пожив несколько недель в деревне у дальних родственников, брат и сестра ушли в партизанский отряд. Вернулись они в Кленов только тогда, когда город был освобождён от фашистов, и поселились в своей старой квартире. Михаил стал работать в том же депо, где столько лет служил его отец; Стефа, которой исполнилось уже восемнадцать лет, намеревалась поступить на курсы подготовки в медицинский институт.

Зенон Гнатышин был человеком общительным, имевшим много друзей. Стефа и Михаил характерами пошли в отца. У них дома всегда собиралась гурьба сверстников: одноклассники вместе готовили уроки, подруги прибегали к Стефе поделиться своими девичьими секретами.

— Правильно, ребятки, — говорил Зенон, наблюдая за молодёжью. — Так и надо. Не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Это было до войны.

Возвратясь в родной город, Стефа не раз чувствовала себя одинокой. Михаил порой неделями не выходил из депо — приходилось срочно восстанавливать разрушенное гитлеровцами железнодорожное хозяйство. Возвращался он домой усталый, еле успевал переброситься несколькими словами с сестрой и тотчас засыпал, чтобы завтра до рассвета опять уйти на работу. Старые знакомые Стефы за время оккупации потерялись из вида — кто был арестован и погиб, кого увезли в Германию, кто бежал от фашистов из Кленова. В партизанском отряде жителей Кленова почти не было, и теперь Стефе не часто приходилось встречать кого-либо из своих боевых друзей. Стефа думала было поступить на службу, но курсы, где она собиралась учиться, должны были открыться с недели на неделю, и Стефа не хотела себя связывать работой, пока не выяснится положение с учёбой. Всё это привело к тому, что в часы, свободные от занятий и домашних дел, Стефа оставалась в одиночестве, тягостном для неё.

Когда встретивший Стефу на улице управдом сказал, что в пустующую после смерти отца комнату квартиры Гнатышиных поселится новый жилец, девушка была от души довольна. Обрадовался этому и Михаил.

— Всё тебе веселее будет, — сказал он. — А то ты целыми вечерами сидишь одна.

Новый жилец не заставил себя долго ждать. На следующее утро в дверь к Гнатышиным постучали. Михаила не было, открыла Стефа.

На площадке стоял мужчина лет тридцати, одетый в не новый, но аккуратно выглаженный и тщательно вычищенный костюм. С наблюдательностью бывшей партизанки, Стефа сразу успела заметить, что незнакомец должен быть очень ловок, силён, несмотря на свою тонкую фигуру; характер у него добродушный, покладистый — об этом говорил мягкий взгляд, весёлые лучики вокруг чёрных глаз, спокойная и уверенная речь.

— Здесь живёт Михаил Гнатышин? — спросил незнакомец.

— Здесь, — ответила Стефа. — Я его сестра. Проходите, пожалуйста.

— Меня направил к вам управдом. Сказал, что в вашей квартире есть свободная комната.

— Как же, как же, есть. Раньше в ней жил отец, а теперь она нам не нужна. Не зря же ей стоять!

— Вот и хорошо. Куда мне пройти?

Стефа показала новому соседу его жилище, дала ключ.

— Вот и хорошо, — повторил пришедший, ставя на пол небольшой фибровый чемоданчик, который держал в руках. — Теперь давайте познакомимся. Фамилия моя — Шостак. А зовите просто Василем.

— А меня — Стефой, — сказала девушка, протягивая Василю руку.

— Ладно. Теперь буду устраиваться.

У Стефы было в характере свойство, унаследованное от матери — склонность к хлопотам о порядке, уюте в доме. «Ох, и суетливая же ты, — частенько говорил ей Михаил. — Снуёшь туда-сюда. Успеешь пол подмести, посиди немного». Сестра обычно не обращала на эти речи внимания, не успокаивалась, пока в квартире не оставалось ни одной пылинки, даже в самых укромных местах.

Так и сейчас — Стефа немедленно забегала, засуетилась.

— Как же вам устраиваться, — ответила она Шостаку. — Ведь всё имущество ваше в одном чемоданчике. Ни кровати, ни матраца, ни мебели. Ну да не беда — сейчас уладим дело.

Василь, немного смущённый, не успел опомниться, как она уже собирала принесённую из кладовой раскладную кровать, вытирала пыль на подоконнике, выдвигала из соседней комнаты шкаф для платья и небольшой стол.

— Напрасно беспокоитесь, вам же самим все это нужно, — бормотал Василь.

— Молчите, — командирским тоном ответила девушка. — Купите себе мебель — отдадите эту обратно. Не купите — и так хорошо. Всё равно без толка стоит.

Лишь когда долго пустовавшая комната снова приобрела жилой вид, Стефа успокоилась и ушла к себе, добавив на прощанье:

— Если что нужно, — не стесняйтесь, говорите.

«Хорошая девушка, — думал про себя Дрига (это он под фамилией Шостака поселился у Гнатышиных, чтобы иметь возможность лучше следить за квартирой Кундюка), — очень хорошая».

Михаил пришёл в этот день с работы раньше обычного, и брат с сестрой позвали к себе нового соседа пить чай.

— Бросьте церемониться, — махнула рукой Стефа в ответ на отказ Василя. — Идёмте.

Шостак улыбнулся её решительному тону и пошёл в столовую, где его ждал Михаил.

Брат Стефы был юноша лет двадцати — на два года старше сестры, ниже её ростом, с характерными резкими чертами лица. Такие лица бывают у рано повзрослевших, рано узнавших горе, рано привыкших преодолевать жизненные препятствия. Но горе не сделало Михаила угрюмым, замкнутым. Протянув руку Василю, он улыбнулся широко и доверчиво. Эта улыбка как бы осветила его, и Василь понял, что Михаил, несмотря на многое пережитое, сохранил веру в людей и любовь к ним.

— Как понравилось на новом месте? — спросил Михаил, когда садились за стол.

— Лучше и не надо. Беспокойства только много вашей сестре причинил.

— Какое же беспокойство, — вмешалась Стефа. — Надо же помочь человеку.

— Да, она у меня хлопотунья, — рассмеявшись, сказал Михаил. — В партизанском отряде её так и звали: «сестра-хозяйка». Бывало в землянке увидит, что кто-нибудь не на место поставил сапоги — целый скандал поднимет.

— В партизанском отряде? — переспросил Василь. — А вы были в партизанах?

— С сорок первого по сорок четвёртый. Вместе с Советской Армией вошли в город.

— Молодцы. Обстрелянные, значит, хотя и молодые.

— Вы, наверное, тоже воевали? — спросила Стефа.

— Пришлось. Под Сталинградом был, под Москвой.

— Под Москвой! — вместе воскликнули брат и сестра. — И в самой Москве были?

— Был.

— Еще до войны мы со Стефой туда попасть мечтали. Отец в августе сорок первого года отпуск должен был взять, билет ему бесплатный полагался — он на железной дороге работал. Очень мы к этой поездке готовились, да вот... — глаза Михаила потемнели...

Стефа первая прервала молчание.

— Расскажите нам о Москве, — попросила она.

— Что же рассказывать... Тогда Москва необычная была — военная, суровая... С вокзала я пошёл прямо на Красную площадь. День был серый, холодный, по асфальту метёт снег, а я холода не чувствую — шутка ли: в Москву попасть удалось. Обо всём забыл. Стал против Кремля и думаю: а вдруг сейчас к окну сам товарищ Сталин подойдёт и я его увижу!

— Я тоже об этом мечтала! — воскликнула Стефа. — Помнишь, Михайлик, тебе рассказывала: как приедем в Москву, целыми днями буду у Кремля стоять — ждать, может, товарища Сталина удастся хоть на секунду увидеть.