Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 744

— Ну-ну, — поторопил Ахпола Сан Саныч. — Их столько было, этих случаев.

— В сорок втором, не в сорок первом, — поправился Ахпол, — в ноябре один из патрулей в городе остановил днем человека, который показался подозрительным. Он предъявил документы, и они еще более усилили подозрения патрульных…

— Вспомнил! — воскликнул Сан Саныч. — Они попытались его задержать, он побежал, начал отстреливаться и был убит патрульными в перестрелке.

— А вы, конечно, не могли даже и предположить, что это вражеский диверсант, который ушел в горах от Золотова.

— Конечно, я не занимался этим делом. Да и время было какое, капитан. Уничтожили агента, чего еще надо? То дело проходило по контрразведке, и его сразу передали в трибунал. Но я помню, что тогда было обнаружено у диверсанта: зашитая микрофотокопия рубаи Омара Хайяма. Оно довольно известно, я знал его. Сан Саныч вскинул глаза к потолку, улыбнулся и начал декламировать:

Ахпол, пока подполковник читал, кивал в такт каждой строки рубаи.

— Умнейший поэт, — заметил подполковник. — Кто мог подумать, что это рубаи — ключ к шифру и что мы через него выйдем на радиста Телегина. Ты его знал?

— Нет, тогда я был на фронте.

— Так что же получается?

Сан Саныч вопросительно посмотрел на капитана, но из самого вопроса уже было ясно: подполковник уловил главное, что хотел сказать капитан.

— Эта «консервная банка» раскрывается таким же ключом. Значит, у Телегина был запасной радист, и он все эти годы сидел тихо, обрастал ржавчиной, а теперь решил, как говорится, выйти в люди. Я просмотрел материалы по убитому в городе агенту. Похоже, что он в самом деле из операции «Дубль-Д».

Капитан вынул из папки лист бумаги, положил его перед подполковником.

— Это акт обследования одежды неизвестного. Мое внимание привлек вот этот момент.

Ахпол стал рядом с подполковником и провел пальцем по абзацу, жирно подчеркнутому красным карандашом. Сан Саныч прочитал: «Куртка неизвестного из крепкого материала цвета хаки имеет множество царапин на спинной части. Кое-где в ткани куртки обнаружены кончики колючек облепихи и барбариса. Вывод: эта часть куртки подвергалась сравнительно длительному царапающему воздействию, колючих ветвей выше названных кустарников по направлению от воротника к нижней кромке куртки…»

— Насколько мне известно, — заговорил капитан, — Ягуар и его компания проползли под колючим кустарником не малое расстояние от пещеры до расселины, да и раньше они таким же образом поднимались к пещере и спускались оттуда вниз.

— В это дело ты тоже заглянул?

— Нет, взял интервью у Заурбека, — улыбнулся Ахпол. — Похоже, что здесь что-то стыкуется.

— Пеленг взяли?

— Довольно точный.

Ахпол назвал район города, на который падал пеленг.

— Вы думаете, что Ягуар может выйти на «консервную банку»?

— Это было бы отлично! Он избавил бы нас от большой работы.

— Ну что ж, — развел руками подполковник, — продолжим, капитан, действовать. Только надо сориентировать моих ребят. Как ты думаешь?

— Точно так же, товарищ подполковник. У нас одна задача.

Заурбек вел на поводу лошадь — приземистую, довольно пожилую кобылу пегой масти, которая, наверное, ни разу в жизни не почувствовала на себе ничего другого, кроме сбруи и ударов хлыста возниц.

Это была рабочая лошадь, всю свою жизнь таскавшая за собой большую деревянную водяную бочку. Она и сегодня выполняла свою работу, Заурбек выпряг ее на время, чтобы напоить.

Стоял великолепный августовский день, солнечный, но не жаркий здесь, в предлесье, где было обилие зелени, родников и где протекал довольно широкий ручей, который начинался у самой подошвы горы.

Заурбек шел рядом с кобылой, положив ей на круп ладонь. Он вспоминал свое сельское детство, где во время летних каникул лошадь была для детворы главной заботой и главным развлечением. Днем они работали возчиками в колхозе, а к вечеру распрягали своих лошадок и допоздна кормили их, поили, чистили, а если еще выпадало и ночное, то счастью их не было предела…

Пикаев подвел лошадь к водопою — здесь ручей разливался в небольшое озерцо, — скинул с себя рубашку, пригнулся к воде и, зажмурившись, плеснул себе на грудь пригоршню ледяной родниковой воды. Испуганная вскриком Заурбека — очень уж холодная была вода! — лошадь всхрапнула и попятилась от человека…

Лошадь напилась вволю и задом вышла из озерца, а Заурбек принялся полоскать в воде пропитанную потом рубашку. Он сильно отжал ее и расстелил на крупе лошади. Не ожидая команды, она двинулась вниз по ручью, к дороге, где темнела в солнечном мареве ее родная повозка с водяной бочкой.

Заурбек выполнял сегодня работу возчика, обеспечивая водой людей, работавших на своих огородах-корчевках. Больше всего народу бывало здесь по воскресеньям. Это и понятно, участки принадлежали рабочим. А сегодня, в пятницу, сюда пришли домохозяйки, пенсионеры, подростки…

Пикаев быстро впряг кобылу и только тогда удивился своей сноровке. Вот что значит навыки с детства: руки сами, без участия мысли, сделали свое дело, которое было так хорошо знакомо им с давних пор. С высокой бочки окружающее пространство просматривалось довольно хорошо. Были кое-где видны разноцветные пятна одежд работавших на своих огородах людей, выше сплошной стеной стоял лес.

И где-то на этом большом, изрытом оврагами и балками, густо поросшим кустарником пространстве, затаился Ягуар. В лес он уйти не. мог, в город тоже. Физически он был не в состоянии опередить машину с милицейским нарядом, который перекрыл дорогу в лес. С тех пор милиция не снимает прикрытие лесного массива, разделенного с подлеском проселочной дорогой. Да и не было Ягуару никакого резона бежать в лес, где не так-то просто найти хорошее убежище, если не подготовить его заранее.

Заурбек остановил лошадь у первой огородной делянки.

— Ты глянь, — удивилась молодайка в трикотажной кофте-безрукавке, подходя к бочке с ведром. — Никак нынче у нас новый водовоз — молодой да красивый.

— Не нравлюсь? — пошутил Заурбек. — Тогда не бери воду, подожди старого водовоза.

— Да нет, нравишься, — ответила молодайка и подставила под бочку ведро.

Где-то на пятой или шестой остановке водовоз вынул из-под соломы, которой была устлана повозка, узелок со снедью, сел в тень, отбрасываемую бочкой, и принялся за еду. К бочке подошел парень в рабочей спецовке, загремел ведром, прилаживая его к крану. Это был лейтенант Николаев.

— Зинаида ведет себя очень неспокойно, — начал докладывать Николаев. Он вел наблюдение за Зинаидой — теткой Ягуара. — С самого утра, как узнала о событиях в домике на окраине, подалась на корчевку, но с полдороги вернулась, чем-то загрузила свою корзину и снова пошла.

— Человек Арсентия уверен, что она знает, где Резо. Имей в виду.

«Человеком Арсентия» чекисты называли друга детства Арсентия Урузмага. Недавно рано утром Урузмаг видел на своей улице чужого человека, который шел со стороны корчевок по направлению к дому старухи. Урузмаг поднялся так рано, потому что у него было срочное дело. Накануне после работы он прямо с завода зашел в свой огород, чтобы накопать немного картофеля. В тот день была получка, и он, чтобы не потерять деньги, выложил их из кармана в будке, а когда уходил домой, забыл.

Возвращаться поздно вечером на корчевку Урузмаг не рискнул, там можно было нарваться на диких собак. Вот и встал утром пораньше. Бывало, по огородным будкам по утрам шарили разные бродяги, иногда подростки.

Со слов Арсентия, Урузмагу было известно, что в их районе может скрываться Резо Долидзе, которого в свое время хорошо знал и Урузмаг. Поэтому заметив в такую рань чужого человека, да еще возвращавшегося с корчевок, он испугался и поспешил спрятаться за дерево на улице, чтоб не столкнуться с прохожим нос к носу. Тот быстро прошел мимо, лица его Урузмаг не различил, зато хорошо запомнил рост, походку…