Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 832

— Конечно, я буду спокоен, но до тех пор, пока кто-нибудь из них не замахнется на меня, — ровным голосом произнес Эди, а затем, глянув на своих коллег, в том же тоне добавил: — Ребята, мы вроде обо всем договорились, мне надо возвращаться в камеру к моим любимым блатным, а то, не дай бог, они порвут на части не менее любимого Бизенко, так что, Михаил Михайлович, зовите надзирателей.

Артем и Николай в знак согласия закивали головами и, через стол горячо пожав ему руку, пожелали удачи. Тем временем Бородин вызвал надзирателей.

Глава VII

Возвращение Эди в камеру ее обитатели встретили с затаенным вниманием. По всему было видно, что они ожидали этого в надежде увидеть в его лице или движениях какие-то отголоски встречи со следователем. В свою очередь и он опытным взглядом окинул камеру, пытаясь прочесть в обращенных на него взглядах возможно происшедшие здесь за время его отсутствия изменения, но ничего такого не узрел. Правда, не успел он сделать и нескольких шагов от двери, как около стола оказался Слюнявый, который, театрально разведя руки в стороны, произнес:

— Век свободы не видать, бьюсь об заклад, что следаку[92] тебя взять на глотку[93] не удалось.

— Прекратите паясничать и без вас тут тошно, — нарочито грубо выпалил Эди, направляясь к своей койке.

— Я ничего, я так, для порядка, — отреагировал Слюнявый, пятясь назад и исподлобья вглядываясь в лицо Эди.

— По всему вижу, у вас состоялся тяжелый разговор со следователем, надеюсь, при этом вы были сдержанны, — участливо промолвил Бизенко, дождавшись, когда Эди присядет на койку.

— Да, вы правы, — сказал он после непродолжительной паузы и лег, прикрыв предплечьем глаза, а потом, как бы опомнившись, спросил: — А эти не доставали?

— Изгалялись на словах, но руки не распускали. Думаю, подействовали ваши слова.

— Слава богу, хоть что-то на них действует.

— Действует сила и авторитет: они же думают, что вы тот самый грабитель. По крайней мере, этот худой на меня кричал, что как только вас, мокрятника[94], куда-нибудь переведут, они со мной посчитаются за неуважение блатных порядков, — почти шепотом произнес Бизенко, буравя взглядом Эди.

— О каких порядках вы говорите, — произнес Эди, резко присев, — нет на них должной управы, как и на тех, кто чинят беззаконие в отношении меня. Представляете, следователь говорит, что обязательно докажет мое участие в убийстве инкассатора, мол, лучше добровольно признавайся — это облегчит твою участь… Я еле сдержался, чтобы не врезать ему меж глаз.

— И правильно сделали, поверьте, вам необходимо проявить выдержку и терпение, иначе можно наломать таких дров, что хватит для большого пожара, на котором можно спалить свою судьбу. Если не совершали того, что вам инкриминируют, то нечего бояться. Вы все равно сможете отстоять свою невиновность, — горячо вымолвил Бизенко.

— Я и не боюсь, ведь я не виноват, это могут подтвердить мои здешние приятели, — горячась, изрек Эди.

— А этот, ну, следователь, хоть знает о ваших приятелях?

— Конечно, я сегодня попросил его сообщить им, что я здесь, ведь они уже наверняка разыскивают меня.

— Это хорошо, — задумчиво промолвил Бизенко. — Будем надеяться, что милиция признает свою ошибку и выпустит вас на свободу.

— Я абсолютно в этом уверен, хотя иногда в голову приходит всякая чепуха, связанная с репрессиями прошлых лет. Ведь в сорок четвертом весь мой народ в течение нескольких дней был изгнан с родных мест на вымирание в казахстанские степи. Но, слава богу, времена уже не те, да и горбачевская перестройка дает серьезные надежды на то, что подобное не повторится.

Бизенко заинтересованно слушал Эди, уставившись в его лицо бесстрастным взглядом, отчего создавалось впечатление, что в этот момент он усиленно думает о чем-то своем. Это выдавали его нахмуренные брови и еле заметная игра желваков.

— В те годы досталось не только вашему народу — русские и украинцы не меньше пострадали, — с грустью в голосе заметил Бизенко.

— Знаю, рядом с нами жили семьи русских и украинских изгнанников, да и люди иных национальностей.

— Тяжелое это было время, вспоминать даже не хочется.

— Тут хочешь, не хочешь, начнешь вспоминать, когда тебя ни за что, ни про что… — вновь начал нервничать Эди.

— А где вы там жили? — неожиданно оживился Бизенко.

— Под Семипалатинском.

— Известный город, а я в Акмолинске, так что мы с вами в некотором роде земляки.

— А вы-то за что туда загремели? — спросил Эди, изобразив на лице недоумение.

— Не я, а мои родители, еще до войны, — процедил сквозь зубы «Иуда» и как-то весь напрягся при этом, что могло означать лишь одно — в нем живет ненависть к своим притеснителям, действовавшим от имени сталинской власти.

— Понятно, хотя, честно говоря, ничего непонятно, ведь мой народ обвинили во всех смертных грехах, даже в сотрудничестве с немцами, хотя немцев там и не было. Наверно, нашлись подобные причины и против ваших родителей.

— Нашлись, просто огульно обвинили в связях с ленинградскими троцкистами. В результате — отобрали квартиру и сослали в этот самый Акмолинск.

— А я подумал, что вы белорус.

— Нет, я из ленинградцев, то есть питерцев, нынче живу в Москве.

— Почему из питерцев, а не ленинградцев, сейчас же вроде все жители Ленинграда так себя называют?

— Далеко не все.

— А почему?

— Эди, это щепетильный вопрос. Можно сказать даже политический. Поэтому о нем лучше в другой раз, — пояснил Бизенко, глубоко вздохнув.

— В другой, так в другой. Хотя и интересно бы узнать, почему проживающие в одном городе люди ассоциируют себя с разными его названиями.

— Эди, не обижайтесь, просто воспоминания о родительских страданиях и их ностальгии о периоде жизни в северной столице навевают на меня хандру, отчего ужасно страдаю, а в данном случае не хотелось бы впадать в такое состояние, — в извинительном тоне произнес Бизенко. Затем, сделав некоторую паузу, как бы ожидая возможной со стороны собеседника реакции на свои слова, спросил:

— Вы раньше публиковались?

Эди не стал реагировать на его извинение, отметив для себя, что Бизенко и так немало сказал о своих политических привязанностях, акцентировав внимание на северной столице. И потому, понимающе кивнув головой, ответил:

— Да, в различных альманахах, в основном по вопросам истории республики. По результатам поездки в Белоруссию планирую, точнее сказать, планировал, подготовить статью или брошюру. Теперь вряд ли из этой затеи что-нибудь дельное получится. Остается только написать о милицейском беспределе.

— Это чревато новыми проблемами, вы же знаете, что наша милиция никогда не ошибается и потому вам мой совет, не говорите даже о том, что будете жаловаться.

— Нет, буду благодарность выражать за то, что она сорвала мою работу, а самого на нары бросила, — с ухмылкой промолвил Эди.

— Скажите, следователь не задавал вам вопросов по вчерашней драке с блатными? — как бы между прочим спросил Бизенко, облокачиваясь на сложенную вдвое подушку.

— Нет. Хотя в один момент стал угрожать новыми статьями, намекая на драку, когда на его вопрос, куда драгоценности и деньги припрятал, я спросил, а сколько их было.

— Меня досконально допросили.

— Это, наверно, из-за вашего заявления, кстати, про меня не спрашивали? — с напряжением в голосе спросил Эди.

— Спрашивали, но я сказал, что вы вмешались, чтобы остановить насилие, и более ничего, — скороговоркой ответил Бизенко.

— Я прилягу, устал после общения с этим чудаком следователем, — сказал Эди и вновь лег, бросив беглый взгляд на свои ручные часы. Ему, и на самом, деле нужно было привести в порядок мысли и отдохнуть.

— Все правильно, лучше постараться уснуть, во сне силы быстро восстанавливаются, а я просвещусь, — доброжелательно произнес Бизенко, беря с тумбочки книгу. — Спасибо, что дали почитать, я много интересного в ней для себя нахожу.