Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 903

Он поднял трубку к уху и сухо обронил:

— Вас слушают.

— Это твоя Любонька звонит. Как дела, красавчик? — нежно пропел женский голос.

— Нормально, но уже скучаю, — ответил Эди, тряхнув головой, чтобы освободиться от наваждения грустных мыслей. — Может, заглянешь?

— Лучше ты ко мне, я тебе массажик сделаю.

— Хорошо, иду, — сказал Эди, поднимаясь с кресла.

Через пять минут он был в ее номере, где с распростертыми руками его встретил Артем.

— Привет, старина, — произнес он, поднявшись ему навстречу. И затем, оглядев товарища с ног до головы, менторским тоном произнес: — Гляжу и не нарадуюсь, ты начал обретать прежний вид.

— Рядом с такими красавицами да зэком смотреться — это невозможно! — воскликнул Эди, крепко сдавив ему руку, отчего Артем резко присел.

— Поломаешь, медведь, — выдавил он, засмеявшись, чтобы не застонать.

— Прости, это от радости, — улыбнулся Эди, а затем, присев в свободное кресло у стола, сказал: — Артем, этого типа из холла только за последний час дважды видел на этаже. Удалось установить его?

— Удивишься, — это тот самый ухажер дочери Бизенко, — ответил Артем, потирая руку.

— Он активно общается с дежурными по этажу, и, очевидно, они его снабжают информацией о жильцах.

— Когда мы вчера уходили от вас, около нее тоже ошивался какой-то молодой человек, — вставила свое слово Люба.

— Не этот ли? — спросил Артем, разложив на столике несколько фотографий, которые он достал из портфеля.

— Он самый, — уверенно опознала она его.

— Да, это он, — подтвердил Эди. — С ним-то вроде все понятно, но этажная опасна своей болтливостью и услужливостью. Это она привела ко мне Моисеенко. Не пустить его в номер я не мог. Но представь себе, если бы в это время ты у меня гостил?

— Этого нам только не хватало, — встрепенулся Артем и тут же раздраженно обронил: — Я с нашим бойцом, кто гостиницей занимается, разберусь, ведь предупреждал.

— Артем, не до разборок сейчас, лучше помозговать, как ситуацию выправить.

— Может, тогда поручить ему, используя свои возможности, перетасовать этих дам по этажам и крыльям. Они обжились здесь, как дома, завели постоянных клиентов и обхаживают их, — неуверенно предложила Люба.

— А что, хорошая идея, — согласился Эди, — но только надо как-то ее завуалировать.

— Это не проблема, сделаем так, что комар носа не подточит, — произнес Артем. — Но сейчас, Эди, надо переговорить по другим нашим вопросам. Поэтому, Любовь Александровна, прошу вас с Олей на время переместиться в спальню.

— Может быть, нам прогуляться? — спросила Люба.

— Я к вам на свидание, а вы — прогуляться? — пошутил Эди. Потом уже серьезно добавил: — Нелогично. Лучше пока в спальню. Подышать можно и позже.

— Поняла, — сказала она и, пригласив следовать за ней подругу, пошла в спальню.

Как только за ними закрылась дверь, Эди начал подробно рассказывать Артему о своей встрече с Моисеенко.

— Как ты думаешь, дезу он воспринял? — волнуясь, спросил Артем.

— То, что он приперся ко мне посередь ночи и, не дожидаясь возвращения к себе, нашел необходимым прочитать тайнопись, говорит о его большой заинтересованности в получении передачки от «Иуды». Теперь остается ждать, удовлетворятся ли пленкой в резидентуре. Кстати, скажи, после гостиницы он имел с кем-нибудь контакт, при котором мог пленку передать в резидентуру? И еще, а почему наружка не проследила его появление в гостинице, что позволило бы поставить меня в известность о его возможном приходе?

— После гостиницы Моисеенко сразу поехал домой на машине, которая ждала его у входа. Наружка и не знала о ней, так как он добирался сюда на такси. У входа его встретил ухажер Лены, и они пошли к лифтам. Наружка, чтобы не расшифроваться, не стала вести за ними наблюдение внутри здания. Информацию о том, что Моисеенко подъехал к гостинице, она сообщила на Лубянку своевременно, но, пока она дошла до меня, было уже поздно что-либо предпринимать… В настоящее время Моисеенко находится в городе, наверно, готовится к встрече с кем-нибудь из посольских, чтобы передать ему пленку. Плотное наблюдение за ним не ведется, чтобы исключить засветки, чего не скажешь о наблюдении за установленными разведчиками резидентур натовских стран.

— А этот Сафинский действительно является аспирантом? Таковым он представился Елене, и вообще, что на него есть?

— Он и его отец находятся под наблюдением 5-го Управления. Старший часто по каким-то делам бывает у Моисеенко, а вот младший рядом с ним замечен только вчера. Но, по всему, и раньше задействовался в его делах.

— Похоже на то, — согласился Эди. — Но отчего-то Моисеенко не признался, что знает Сафинского.

— Вероятно, хочет услышать твои впечатления от встречи с ним, — высказал свое мнение Артем. Затем неожиданно сообщил: — Да, Маликов вернулся. Сегодня утром вызывал к себе с докладом по делу. Остался доволен, особенно твоим решением вопроса с микрофоном. Несколько раз грозился тебя забрать в Москву, и я начал уже беспокоиться за свою перспективу, — пошутил Артем.

— И правильно делаешь, только и мечтаю об этом, — в тон ему бросил Эди, специально опустив тему о Маликове. Затем уже серьезно спросил: — Нашли в чемоданчике чего-нибудь интересного?

— И даже много всякого, что может пролить свет на то, чем в течение ряда лет интересовались натовцы и что сумел им передать «Иуда». Оказывается, он сохранял все их задания и свои отчеты. Там были данные о местах закладок тайников и использовании бросовых предметов, каналах приема заданий и выброса информации на спутник. Так что хороший чемоданчик. Наши технари просили передать тебе наилучшие пожелания.

— Вот и хорошо, — заметил Эди, — будет чем аргументировать «Иуде» необходимость углубления сотрудничества с нами.

— Согласен, ему ничего другого не остается, — утвердительно произнес Артем. — С Еленой намереваешься сегодня общаться?

— Да, хочу пригласить ее в театр, об этом я даже Моисеенко сказал.

— По-моему, удачно все выстраивается. Можно рассчитывать и на то, что Моисеенко попросит тебя решить задачу по квартире «Иуды».

— Возможно, если, конечно, задумка с пленкой пройдет.

— Ты же говорил, что он намеревается что-то с тобой передать «Иуде».

— Говорил, но это точнее прояснится на завтрашнем ужине, который он обещал.

— До нее тебе надо будет доложиться Маликову. Он сказал, чтобы я организовал твою нелегальную доставку на Лубянку.

— Сегодня нужно Сафинскому позвонить. Неизвестно, что он еще выкинет, — озабоченно промолвил Эди, вновь не отреагировав на слова Артема о Маликове.

— Начальник 5-го Управления хочет озадачить тебя в связи с возможной встречей с Сафинским. Он на этот счет разговаривал с Маликовым.

— Еще непонятно, как он отреагирует на мое появление, тем более непонятно, чего ему наговорит Моисеенко, а он уже планирует задачу ставить, — холодно заметил Эди.

— Эди, ты умышленно уходишь от разговора о Маликове? — спросил Артем. — Понимаю, ты зол на него из-за того, что он уехал, оставив тебя на съедение Бузуритову. Но работу же надо продолжать.

— А что, она остановилась?

— Нет, но все-таки тебе надо доложиться, тем более этого требует начальник главка.

— Скажи, чего ты вновь и вновь тычешь — надо к Маликову, надо к Маликову. Хочешь услышать от меня, что я не хочу, а потом из этого сделать политику? Знай, я не зол ни на Маликова, ни на тебя из-за того, что вы оба стали раком перед губошлепом Бузуритовым. Это ваши с ним решения. Относительно того, что надо будет идти или ехать к Маликову, я понял и готов это сделать, как только поступит команда. Разве и так не ясно, что мне, как человеку при погонах, остается выполнить приказ? В одном ты прав: он перестал быть для меня авторитетом, каким был раньше, и потому не хочу занимать наше драгоценное время разговором о нем, — объяснил Эди, равнодушно глядя в глаза Артему.

— Эди, я глубоко уважаю тебя и твой профессионализм. Горжусь тем, что могу назвать тебя своим другом. Надеюсь, ты так же относишься ко мне, иначе не стал бы так отчитывать меня, особенно насчет какой-то политики… То, что я сказал о Маликове, просто напоминание, чтобы при планировании твоей работы не упустить необходимость такого доклада. Знаю, ты все эти дни испытываешь большую физическую и моральную нагрузку. И, несомненно, это иногда напрягает тебя. Тут я еще смалодушничал. Ну, казню себя за это, но застрелиться не могу, ведь у меня же семья, — прерывающимся от волнения голосом произнес Артем и отвернулся.