Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Штемлер Илья Петрович - Страница 922

— Что с ним? Почему он не открывает глаза? Твои десять минут уже прошли, — услышал Эди голос Моисеенко.

— Спит. Его мозг такую нагрузку перенес, что, не дай бог, испытать подобное когда-нибудь нам с вами, — ответил Марк из глубины комнаты.

— Хватит, будите, не на курорте, — грубо потребовал Моисеенко.

— Предлагаю не трогать еще хотя бы пять минут, они ничего не решают.

— Нет времени, будите, — приказал Моисеенко, после чего Марк подошел к Эди и хотел было к нему наклониться, но, увидев, что тот открыл глаза, остановился и весело произнес:

— Андрей Ефимович, он проснулся.

— Дорогой Эди, вижу, Москва и девочки утомили вас… Я вам рассказываю о том, как мы будем дружить, а вы, как выяснилось, сны цветные смотрите, — смеясь, заговорил Моисеенко, присаживаясь в кресло напротив.

— О чем вы? — промолвил Эди, удивленно озираясь по сторонам и усиленно потирая рукой затылок, который и на самом деле ломило от пережитого напряжения.

— Вы, как только плюхнулись в кресло, сразу же засопели, и я не счел возможным вас беспокоить, — заботливо произнес Моисеенко.

После этих слов Эди бросил взгляд на часы и, изобразив на лице удивление, спросил:

— Скажите, сколько на ваших?

— Столько же, что и на ваших, — пошутил Моисеенко, одобрительно глянув при этом на Марка. Затем, широко улыбнувшись, добавил: — Знаете, я даже позавидовал вам, вы безмятежно спали… Так может лишь человек с крепкими нервами и здоровьем. Примите мои поздравления.

— Андрей Ефимович, извините за бестактность, не могу даже объяснить, как я мог так внезапно уснуть, — стал оправдываться Эди и начал подниматься, но, вспомнив совет Ларисы, отказался от этой затеи и вновь присел в кресло, массируя затылок.

Моисеенко, сделав вид, что не заметил неуверенные движения Эди, предложил Марку организовать доставку горячего и направился к обеденному столу, бросив на ходу:

— Эди, просыпайтесь и подтягивайтесь, надо подкрепиться.

— Сейчас, только что-нибудь выпью, — среагировал он, потянувшись к стоящим на столике напиткам.

Моисеенко резко обернулся и хотел было что-то сказать, но, увидев, как Эди взял в руки бутылку «Боржоми», спокойно присел на стул, не выпуская его из поля зрения.

Эди же пошарил глазами по столу в поисках открывалки и, не увидев ее, пальцами открыл бутылку и, налив себе полный фужер пузырящейся минеральной, в несколько глотков опустошил его. Затем встал, медленными шагами прошел к столу и сел напротив Моисеенко.

— Вы до конца проснулись? — спросил тот, упершись острым взглядом в его глаза.

— Проснулся, но как-то неудобно себя чувствую. Пришел в гости и уснул. Рассказать знакомым — не поверят, — произнес Эди, спокойно выдержав этот взгляд.

— Все это ерунда, главное, вы отдохнули и вновь в форме.

— Вы правы, я и на самом деле чувствую себя отдохнувшим, хотя несколько затылок давит.

— Помассируйте, и все пройдет, — менторским тоном посоветовал Моисеенко.

— Я и делаю это, но что-то не проходит. Может, от вашего грузинского вина он раскалывается? — специально подчеркнул Эди, чтобы проверить реакцию собеседника.

— Исключено, у меня не может быть подделки, скорее всего, это связано с вашим переутомлением, — несколько растерянно ответил Моисеенко, невольно отведя взгляд в сторону.

— Но лучше было мне его не пить, оно мне сразу не понравилось.

— Чего же тогда выпили? — рассмеялся Моисеенко, сумевший в короткие мгновения собраться.

— Вы же сказали, что первый тост надо пить до конца, я и осушил бокал, — широко улыбнулся Эди.

— Давайте не будем о болячках! Для настоящих мужчин это не тема для разговора. Коль уж речь зашла о Грузии, лучше скажите: вам приходилось там бывать? — произнес Моисеенко, встретив вопросительным взглядом только что вошедшего Марка. Тот, бросив короткое: «Сейчас принесут», сел рядом с ним. Оба посмотрели на Эди в ожидании ответа на поставленный вопрос.

— Конечно! Я учился в Тбилиси, — промолвил Эди.

— Вот как, — удивленно заметил Моисеенко, глянув на улыбающегося Марка. — В школе или институте?

— В институте спорта и физической культуры. Я даже в сборную команду Грузии по борьбе входил, — заметил Эди. Затем, сделав короткую паузу, мечтательно продолжил: — Хорошее время было, жалко, что нельзя в него вернуться.

— По-нял, — растянуто произнес Моисеенко, не сумев скрыть при этом своего разочарования.

— Я как-то в качестве туриста был в Тбилиси, — вставил слово Марк, — мне очень понравился этот город — чистый и красивый. Кстати, а где там ваш институт располагается?

— В районе Ваке, точнее сказать, рядом со стадионом «Локомотив». Удивительно, что вам не удалось там побывать. Обычно туристов возят по этим местам, — ответил Эди, понявший, что они решили уточнить полученную от него часом раньше информацию.

— Выходит, у вас в Грузии много знакомых? — включился Моисеенко.

— Конечно, и не только в Грузии. Моих знакомых можно отыскать во многих республиках и даже странах, — весело промолвил Эди.

— Буду иметь в виду, что у моего нового друга такие обширные связи и, если понадобится, обращусь за помощью.

— Я только «за», если, конечно, это будет в моих силах, — добродушно отреагировал Эди.

Тем временем прибывшие вслед за Марком двое официантов расставили на столе горячие блюда, и собеседники принялись за ужин, во время которого велся разговор на различные темы. При этом Моисеенко сначала в завуалированной форме, а потом и открыто пытался выяснить отношение Эди к перестроечному процессу. Спрашивал, как он относится к тому, что советские люди получили возможность больше узнать о демократии, жизни в западных странах, выезжать за границу, создавать свой бизнес.

По тому, как Моисеенко обменивался с Марком многозначительными взглядами и самодовольно улыбался, Эди решил, что своими ответами в духе партийных реляций о достижениях перестройки по обновлению советского общества он помог тому дорисовать свой портрет.

— Эди, а вы не член партии? — неожиданно прервал он ход его мыслей. — Вы так восторженно говорили о тех горизонтах успеха, которые открывает перестройка для советских людей, особенно для молодежи.

— Нет, я сочувствующий, — улыбнулся он. — А вы?

— Я-я?.. — как-то удивленно переспросил Моисеенко, видимо, не ожидавший такого вопроса. И тут же утвердительно произнес: — Конечно, даже член парткома.

— А мне даже и не предлагали вступать, да и я не рвался, видя, кто в ней окопался, — усмехнулся Эди, что вызвало смех у Марка.

— И кто же в ней окопался? — продолжая смеяться, спросил он.

— Сплошь и рядом торгаши и прихлебатели.

— Эди, но так нельзя говорить, ведь партия — это руководящая и направляющая сила нашего общества, — заметил Моисеенко, выпятив губы.

— Не спросили бы — не сказал, — отшутился Эди. — Или правду вам тоже неприятно слышать?

— Приятно, приятно, но не всегда, — в свою очередь рассмеялся Моисеенко, взглянув на Марка. — Хотя с вами, Эди, трудно не согласиться. Мне тоже приходится часто общаться с такими партийцами.

«Как погляжу, я их радую своей аполитичностью. К тому же они довольны и тем, что провели сегодня удачный эксперимент со мной. Наверняка считают себя крутыми ребятами, мол, знай наших… Интересно, когда Моисеенко заговорит об «Иуде» и необходимости его вызволения из тюрьмы, ведь не случайно же он напрягал меня вопросами об этом?» — успел подумать Эди, продолжая слушать говорящего.

— …Несомненно, такие факты наводят на тягостные мысли, но, думаю, нам не следует углубляться в эту тему. Давайте лучше поговорим о Саше, ему сейчас приходится очень трудно. Камера, тюремщики — одним словом, несвобода. И вы, Эди, знаете об этом не понаслышке. Так вот, скажите: есть ли какая-нибудь возможность ему помочь?

— Я пытаюсь это делать, но…

— Знаю, вы уже рассказывали, — нетерпеливо произнес Моисеенко, перебив Эди. — Я же хочу понять, можно ли его освободить подчистую?

— Андрей Ефимович, у меня нет ответа на этот вопрос. По-моему, в его положении реально вести разговор о том, чтобы максимально скостить срок. Да и это в значительной степени будет зависеть от того, как себя поведет Шушкеев.