Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 460

– Машенька, тебе нравятся крутые американские драки? – улыбаясь, спросил Гуров и отвел Марию немного в сторону. – Хочешь взглянуть, насколько драка прозаичнее в жизни? – Он повернулся к Петру. – У тебя кастет с собой?

Обычно округлое, мягкое лицо Петра стало жестким, крутой подбородок выдвинулся вперед.

– Что ты хочешь этим сказать? – вылупился тот, но чувствовалось по тону, он понимает, о чем разговор, и знает, от столкновения не уйти.

– Кастет, которым убил мальчишку, ты носишь с собой?

– А кроме брехни, у тебя что-нибудь имеется? – Петр оглянулся, желая убедиться в отсутствии свидетелей.

– Не-а, – беспечно ответил Гуров. – Стал бы я с тобой разговаривать, детоубийца.

Петр неловко прыгнул, целясь ногой в живот или грудь Гурова. Тот легко уклонился и резко подбил бьющую ногу вверх. Петр тяжело шлепнулся на землю.

– Я могу наступить тебе на лицо, – задумчиво произнес Гуров. – Тебя в Москве встречают?

– Что тебе надо, сука? Ты ничего не докажешь! – Петр встал на четвереньки и походил на какое-то крупное животное.

– Хочу, чтобы ваша компания провела вечер как обычно. Но с некоторыми поправками. Вы не пойдете в бар, не будете там сидеть до трех, сразу разойдетесь по номерам. Ты в номер к Эльзе, а Гиви – с Катериной. У меня сегодня нет настроения ждать, пока вы насосетесь в баре. Пейте парами.

– А если я не соглашусь? – Петр выпрямился, отряхнулся, почувствовал себя увереннее.

– Плохо. Возникнут сложности, – Гуров сделал шаг назад. – Я сломаю тебе руку. Ну и, к примеру, нос. Мы проведем некоторое время в полицейском участке, где тебя подлатают, наложат гипс. Ты вел себя неэтично по отношению к моей даме. У меня свидетель. Да и дракой русских между собой турецкую полицию не удивишь. Я излагаю доходчиво?

Петр уже почувствовал физическое превосходство противника. Но главная угроза исходила от голоса Гурова. Спокойствие, уверенность, даже безжалостность. И еще – может быть, самое страшное – равнодушие этого человека буквально подавляло.

– Чего ты думаешь? Тебя и просят о ерунде. Последняя ночь, ты хочешь провести эту ночь со своей пассией.

– И все? – недоверчиво просипел Петр.

– Естественно, нет. – Гуров усмехнулся. – Когда вы разойдетесь по номерам, я у тебя даму заберу. Нам необходимо поговорить.

– А если я против? – неожиданно вмешалась Мария.

– Машенька, ты передумаешь. – Гуров вновь взглянул на Петра. – Говори «согласен» и уходи.

Петр ничего не сказал, лишь кивнул и пошел по аллее к жилым корпусам.

– Ты хочешь жениться на мне, – твердо сказала Мария.

– Не надо переживать, Машенька, – Гуров взял ее под руку. – Чем больше избита истина, тем она вернее. Иначе люди не повторяли бы ее веками. И я, не краснея, скажу: жизнь – сложная штука. Ты правишь в своем мире, я – в своем. Надо уметь быть и царем и рабом. Завтра вечером мое царствие закончится и начнется твое. Потерпи, родная, осталось совсем немного.

Около двух часов ночи Гуров сидел с Эльзой на лавочке, держал женщину за руку. Парк еще жил, по аллеям бродили люди, слышался говор и смех.

– Я не понимаю, да и не желаю понимать, что происходит, – возбужденно, но вполголоса говорила женщина. – Я хочу домой.

– Как давно Екатерина шантажирует вас? Она вынуждает вас уродливо одеваться, носить кошмарный парик, боится, что вас случайно узнает кто-нибудь из ваших бывших мужчин?

– Но если вы все знаете, зачем мучаете меня?

– Не знаю. Теоретически мне на вашу судьбу наплевать. По жизни я сочувствую вам.

– Вы способны сочувствовать? – Женщина пыталась придать своему тону сарказм.

– Ваш муж депутат? Он встретит вас в багажном отделении аэропорта и выведет мимо таможенников?

– Откуда вы все знаете?

– Профессия. Но с наркотиками задерживают и депутатов, и дипломатов.

– Если знают точно.

– Я знаю точно. Не берите коробку у Петра. Пусть он вынесет ее сам.

– И его задержат?

– Какое вам дело? Его не задержат. Вы уезжаете с мужем и отправляетесь в гости, на неизвестную дачу, к черту на кулички… Это ваша чисто женская проблема. Нам надо, чтобы в Москве вы растворились. Пусть Петр сам продвигает груз в нужный адрес.

– Вы решили спасти меня? – прошептала женщина.

Если бы ситуация не была столь напряженной, Гуров не выдержал бы и рассмеялся, но в данный момент лишь закашлялся.

– Идите и поите его. Утром он должен опохмелиться и в самолете добавлять. Тогда ваша задача упростится до минимума. Остальное вас не касается.

Гуров проводил женщину до номера и пошел к себе. Мария спала или не спала, просто лежала, плотно завернувшись в крахмальную простыню. Гуров тихо занял свое место и замер. Он знал, что не заснет. Лежать придется около пяти часов.

Первое впечатление от салона самолета было шикарное: три ряда по три кресла в ряду, два прохода, простор и удобства. Такое ощущение сохраняется у человека до момента, когда люди начинают рассаживаться. Тут выясняется, что в проходе двум пассажирам разминуться трудно, а когда наконец сел, то упираешься коленками в спинку кресла впереди. А если человек решит спинку своего кресла откинуть, то другому, сидящему позади, необходимо решить проблему своих ног. Если рост у него до ста шестидесяти, то сложностей почти не возникает. Ну а если вымахал за сто восемьдесят, терпи! Благо, перелет короток – три часа с минутками. В общем, «пользуйтесь услугами Аэрофлота»!

Как ни роскошна жизнь в дорогом отеле, словно в раю, а домой нормальному человеку вернуться не терпится, и временные неудобства воспринимаются философски. «И не такое терпели». «Главное, чтобы эта керосинка до Москвы добралась». «Дружище, ты бутылку не потерял? Наливай, пока не поднялись».

Трое молодых незадачливых коммерсантов заняли места в последнем ряду и о своей трезвости даже не вспоминали. Бутылки они сложили на свободное кресло, где должен был находиться фиксатый Борис. Но он, как известно, пребывал в другом месте.

Остальные расположились в центре первого салона в одном ряду. Мария – у правого иллюминатора, демонстративно отвернувшись от Гурова, который сидел в крайнем кресле и мог вытянуть правую ногу. Место между ними пока пустовало. Через проход втиснулась в кресло Катерина. Рядом с нею дремал или делал вид, что дремлет, обожженный солнцем мужчина, который пробыл в раю всего неделю; в самолете он впервые снял свою соломенную шляпу, оказалось, что у него красивые волнистые волосы. С другого края сидела красивая незнакомая леди в дорогом строгом костюме, прекрасно облегающем ее крупную, но стройную фигуру.

Гуров, не вдруг узнав Эльзу, – а это была она, – едва не ахнул. Катерина держалась с подругой вежливо, как с попутчицей. Через проход расположились блондинистый Петр и смоляно-черный Гиви. Крайним к проходу сиротливо притулился худенький Еланчук.

Лишь в момент взлета стюардесса пыталась восстановить статус-кво. Друзья обозначили порядок, затем все встало на свои места.

Мужики маялись после крутого вчерашнего бодуна и сразу достали из кейса бутылку коньяка, чем усугубили свое состояние. Когда самолет набрал высоту, они завалились к иллюминатору и захрапели.

Марии надоели перистые облака, она повернулась к Гурову.

– Красиво отдохнули, милорд! Я благодарна тебе, твоим друзьям. Две недели ни одного слова о съемках, ролях, театре. Даже не верится, что такое возможно.

– Спасибо, очень приятно, миледи, что тебе понравилось, – расцвел Гуров.

– Характер у тебя… – она вздохнула. – Зато ты был великолепен в сцене с этим дебилом. Ночь, огни, шуршит море, отблеск травы и нож в руке. И ты словно заговоренный. А кстати, куда подевалась эта обезьяна с ножом? Как сквозь землю провалился.

– Наоборот, он улетел в Берлин.

– Теперь сознайся, о чем ты ночью беседовал с этой дамочкой? Ты произвел на нее столь сильное впечатление, что она превратилась в цивилизованную женщину.

– Не скажу, – прищурился Гуров. – Да теперь это и неважно.