Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 730

На том они и расстались. А вывод?.. Вывод из сказанного Сидзавой напрашивается такой: раз неизвестная рация, молчавшая в течение нескольких месяцев, возобновляет свою работу с передач, направленных в два адреса, следовательно, «товарищ Икс», в чьем подчинении находится таинственный радист, человек в Харбине не новый. Он пользуется доверием руководства коммунистического подполья, ибо китайские коммунисты — большие мастера во всем, что касается конспирации, — очень осторожны, крайне осмотрительны.

Отсюда еще один вывод. Этот таинственный «товарищ Икс», вероятно, опытный профессиональный разведчик, давно обосновавшийся в Харбине, и если он до сих пор не попал в поле зрения японской контрразведки и сыскных служб Маньчжоу-Го, значит, скорее всего в легальной жизни он подвизается в такой области деятельности, принадлежность к которой автоматически ввела его в круг лиц, стоящих выше подозрений. Что еще? Для контактов он, должно быть, использует цепочку надежных связных, а из этого следует, что, запеленговав вражескую рацию и выявив ее местонахождение, нужно установить негласный надзор за радистом и, двигаясь от связного к связному в обратном направлении, выйти в результате на тропу, ведущую к месту, где притаилась добыча, о которой пока известно только то, что она красная. А потом?.. Потом генерал-майор Мацумура отправит в Токио докладную: «Ликвидирован шпионский центр русских, функционировавший в Харбине». Естественно, все заслуги по завершению этой акции генерал Мацумура припишет себе.

На память полковнику пришел почти аналогичный случай. Только тогда, два с небольшим года тому назад, в положении добычи, которую выследили, оказался он сам, а всю вину за провал хитроумно задуманной операции предшественник Мацумуры генерал Доихара, естественно, свалил на него, Макото Унагами, тогда еще подполковника.

Тогда он по заданию штаба Квантунской армии работал в Чжэнчжоу. Его стараниями в этом крупном центре провинции Хэнань была создана активно действовавшая организация, перед которой стояла задача: подготовить почву для отделения Хэнаня от Китая. Организация эта, представлявшая собою, по сути дела, законспирированный шпионский центр, прикрывалась вывеской «культурной ассоциации». Центр располагал разветвленной агентурной сетью и тайной радиостанцией, благодаря которой вся собранная информация оперативно передавалась в штаб Квантунской армии. Однако тире и точки закодированной морзянки оказались той ниточкой, что позволила китайской контрразведке виток за витком размотать весь клубок, а в результате — полный провал, шумиха в прессе. И он, неудачник Макото, сильно скомпрометированный этим скандальным крахом, едва-едва уносит ноги из Чжэнчжоу.

Известно: тому, кто в выигрыше, хочется выиграть еще, а проигравший мечтает о том, чтобы отыграться. Только как ты можешь отыграться, если между тобою и твоим начальством стена отчуждения? Нет, не то чтобы кто-то умалял его заслуги или замалчивал успехи, которые были на его счету. Этого Унагами сказать не мог. Но мало-помалу его отодвигали все дальше и дальше от перспективных дел, поручая решать вопросы сугубо административно-хозяйственного свойства.

Теперь у него наконец появился шанс реабилитировать себя. Сумеет ли он использовать этот шанс должным образом?... Безусловно, может оказаться и так, что в Харбине нет никакого русского разведцентра во главе с хорошо законспирированным резидентом и что все его, Унагами, построения — лишь воздушный замок, заселенный призраками. Все может быть! Но ведь есть еще и радиостанция, а она-то, безусловно, не призрачная, и, если с умом организовать охоту на таинственного радиста, эта акция может принести ему, опальному полковнику, заметную сумму выигрышных очков.

Он сонно прикрывает глаза. Тоненький дымок папиросы струится вверх и повисает в воздухе, изогнувшись вопросительным знаком. Полковник верит в приметы...

— Сидя в Синьцзине, многого не узнаешь. Нужно ехать в Харбин. Непременно и как можно скорее нужно ехать в Харбин, — вслух размышляет Унагами.

И тут же звонит телефон.

«Уссурийский тигр» прижал к уху телефонную трубку.

— Господин полковник, соединяю с отделом по борьбе с партизанским движением, — доложил дежурный телефонист.

Чуть погодя Унагами услышал в трубке голос майора Замуры:

— Рад уведомить вас, господин полковник: в деревне Тяндзы местными жандармами задержан подозрительный субъект, китаец по национальности. Начальник комендатуры полагает, что это один из диверсантов. Мною отдано распоряжение, чтобы подозреваемого немедленно препроводили в синьцзинскую тюрьму.

В глазах полковника блеснули озорные огоньки.

— В харбинскую, майор, — поправил он своего собеседника. — Измените свое распоряжение. Подозреваемого нужно доставить в Харбин

— Я вас понял! — тотчас же отозвался майор Замура, однако по его голосу нетрудно было догадаться, что он ровным счетом ничего не уяснил.

Допрос вели двое японцев в штатском и китаец-переводчик в форме унтер-офицера маньчжурской жандармерии.

Шэн Чжи, примирившийся с мыслями о пытках, через которые он неминуемо должен будет пройти, окончательно решил про себя: «Нужно твердо держаться единственно возможной линии обороны: терпеть и ни в чем не сознаваться, терпеть и все отрицать».

— Кто ты такой?

— Меня зовут Фу Чин.

— Что тебя привело в Тяндзы?

— Был на заработках в Корее. На вокзале, в Ванцине, украли документы и деньги. Пришлось отправиться пешком. Дорога в Муданьцзян проходит через Тяндзы — вот я там и оказался.

— Почему бежал от представителей власти, когда они тебя задержали?

— Испугался.

— Почему прятался под мостками?

— Даже заяц и тот, говорят, от страха на дерево забирается, а я от страха нырнул в пруд.

— Что тебе известно о диверсионном акте на железнодорожной линии Ванцин — Тумынь?

— Ничего не слыхал ни о какой диверсии. Я Фу Чин, был на заработках в Корее...

— Ты и твои сообщники вывели из строя бронепоезд?

— Про бронепоезд мне ничего не известно, и сообщников у меня нет. Я Фу Чин. На вокзале, в Ванцине, меня обокрали. Мне не на что было купить билет на поезд, и я отправился в Муданьцзян пешком...

Наконец высокий худощавый японец с желтоватыми глазами и почти европейским лицом потерял терпение. Оскалив зубы, глядя на Шэна ненавидящими глазами, он принялся что-то громко кричать — отрывисто и угрожающе.

Шэн бесстрастно смотрел на него и молчал.

Накричавшись, японец умолк. После вытащил из кармана светло-серых, тщательно отутюженных брюк желтый портсигар с голубым драконом на крышке, извлек из него сигарету с длинным мундштуком и вполголоса отдал переводчику какой-то приказ.

— Бедный Фу, жалко мне тебя! — с притворным состраданием обратился к Шэну переводчик. — Сейчас тобой займутся специалисты, которые и не таких, как ты, приводили в память!

Грустно покачивая головой, переводчик нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась, и вошли двое в синих куртках с рукавами, закатанными по локти.

Они начали с выламывания пальцев при помощи безобидной с виду бамбуковой палочки толщиной в карандаш. Именно с виду! Через минуту Шэн ощутил пронизывающую боль, от которой у него зарябило в глазах. Мучительную пытку истязатели повторили несколько раз. Но Шэн упорно держался.

Тогда «специалисты» пустили в ход уже не палочку, а палку. Ударами кулаков Шэна свалили на пол. Потом один из них навалился Шэну на ноги, а второй принялся бамбуковой палкой бить Шэна по лодыжкам. Боль была нестерпимой. Шэн, как ни силился сдержаться, не мог превозмочь ее, и при каждом ударе с губ его срывался стон. Когда и эта пытка не привела к желательным для японцев результатам, палачи поставили Шэна лицом к стене, приказали слегка согнуть ноги в коленях, а потом, забив шею в деревянную колодку, за кисти рук приковали пленника к стене. Сзади и с обоих боков тело Шэна подперли копьями с острыми наконечниками, под пятки подсунули планку, густо утыканную гвоздями.