Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 732

Возчик нагнул согласно широкополую шляпу.

— Иди-ка сюда, — подозвал он пальцем ночного сторожа Чуадуна.

На корточках они присели под стеной лачуги.

— Передашь рикше Лину, — торопливо зашептал Чжао, — что неподалеку от японской военной миссии возчик Чжао случайно встретил одного очень опасного человека. Скажешь, что возчик Чжао видел этого человека в Чанчуне в форме полковника и что чанчуньские товарищи говорили: мол, полковник этот — крупная шишка в японской разведке. Разве не подозрительно, когда полковник из разведки рыскает по Харбину, переодевшись в гражданское? Так и скажи рикше Лину: возчику Чжао такой маскарад кажется подозрительным. А уж рикша Лин без нас с тобою решит, кому передать это мое предостережение.

Возчик Чжао встал.

— Передашь? — спросил он утвердительно.

Чуадун, не поднимая головы, молча кивнул в ответ.

Через минуту возчик Чжао снова взбирался на гору из рогожных кулей.

В те же минуты полковник Унагами, сменив европейский костюм на удобное золотисто-зеленое кимоно с косыми полами, с записною книжкой в руке уселся за черным лакированным столиком в комнате, устланной циновками, готовясь погрузиться в дальнейшие свои размышления.

Но обоим им — и Чжао, и Унагами — было невдомек, что в это же самое время за тысячи и тысячи километров от Харбина, в утренней Москве, господин Мамору Сигемицу, посол Японии в СССР, был принят народным комиссаром иностранных дел М. М. Литвиновым.

— Согласно имеющейся у меня инструкции я должен сделать сообщение относительно пограничного инцидента в районе сопки Чжангофын, которую вы называете Заозерной, — заявил японский посол.

Затем продолжил:

— Императорское правительство прилагало все возможные усилия к тому, чтобы урегулировать положение на границе и разрешить инцидент на месте. Исходя из инструкций, полученных мною из Токио, я хочу сделать предложение, которое сводится к тому, чтобы немедленно прекратить с обеих сторон враждебные действия и урегулировать вопрос в дипломатических переговорах... Так что, — немного помолчав, продолжил господин Сигемицу, — если у советской стороны не будет против этого возражений, японское правительство готово приступить к конкретным переговорам. Я хотел бы знать мнение Советского правительства, — закончил он, и его прищуренные глаза впились в лицо советского наркома.

— Посол заявил, — начал нарком, — что императорское правительство намерено разрешить инцидент мирным путем, но, к сожалению, действия японских военных властей на месте не соответствуют этому намерению.

Японский посол мимикой выразил глубочайшее удивление.

— Нельзя же считать мирным разрешением вопроса переход советской границы с боем и с применением артиллерии или ночную атаку на пограничную заставу, — пояснил нарком свои слова. — Ведь так? Именовать такие события мирными можно только разве иронически... Сам же инцидент возник в результате этих действий. Без них никакого инцидента и не состоялось бы. Не мы начали военный конфликт. Мы лишь ответили оборонительным боем на атаку со стороны японцев. Если ваши войска прекратят свои действия, окончательно покинут советскую территорию и перестанут ее обстреливать, то у наших военных не будет никаких оснований продолжать ответные военные маневры, и тогда мы, конечно, не будем возражать против обсуждения тех предложений, которые нам сделает японское правительство. Но раньше всего, — с категоричностью в голосе заключил нарком, — раньше всего должна быть обеспечена неприкосновенность советской границы.

Японский посол выдержал длинную, едва ли не театральную паузу.

— Я не имел намерения говорить сегодня об ответственности за события, а также касаться в связи с этим вопроса о границе, — произнес он наконец с вкрадчивыми интонациями в хорошо поставленном голосе. — Но, поскольку вы коснулись и этого вопроса, я должен коротко на него ответить...

Предоставив японскому послу возможность высказаться до конца, нарком заявил:

— Мы считаем, что границы между государствами определяются исключительно международными договорами а картами, а отнюдь не субъективными мнениями правительств, военных сфер или неофициальными данными. В этом наше преимущество перед японской стороной. Мы предъявили японской стороне соответствующие международные договоры и карты, а японская сторона ничего не предъявила нам, кроме своего желания добиться границы, отвечающей лишь ее интересам...

Все было ясно как белый день. Однако господин Сигемицу, действуя в традициях японской дипломатии, принялся с помощью хитроумных словесных вывертов доказывать то, что по природе своей являлось недоказуемым.

— Ваш ответ, господин народный комиссар, — сказал он, — я понимаю таким образом, что советская сторона согласна практически урегулировать инцидент. Это соответствует намерениям японского правительства. Что же касается вашего замечания насчет международных договоров и карт, то я, господин народный комиссар, никогда не оспаривал силы международных договоров. Однако, говоря о границе между Маньчжоу-Го и Советским Союзом, нужно принимать в расчет и те аспекты, которые появились после отделения Маньчжоу-Го от Китая...

И вот что он услышал в ответ:

— Наша граница с китайской империей определена теми соглашениями, которые мы заключили с представителями этой империи. Мы считаем, что требования, предъявляемые к этой границе, адекватны также и к границе между нами, Маньчжоу-Го и Кореей. Оккупация японскими войсками Маньчжурии не дает Японии права требовать изменения границы. Мы, во всяком случае, на такое изменение и ревизию границы никогда не соглашались и не согласимся. Не наша вина, если Япония, оккупировав Маньчжурию, не изучила тех или иных соглашений или карт, подписанных нами и Китаем... Вместо этого японские военные предпочли путь военных действий и нарушили эту границу. Такое положение недопустимо. И поэтому наше согласие на прекращение военных действий посол должен понять в том смысле, что японское правительство обязуется немедленно отвести войска за черту, указанную на карте, не повторяя больше нападений на советскую территорию и не обстреливая эту территорию.

Господин Сигемицу отвел взгляд. Логика наркома была неотразимой, и противопоставить ей что-либо было невозможно.

— Во избежание недоразумений прошу вас, господин Сигемицу, точно передать в Токио наш разговор, — предупредил посла нарком. — Под восстановлением положения я имел в виду положение, существовавшее до 29 июля, то есть до той даты, когда японские войска перешли границу и начали занимать высоты Безымянную и Заозерную... Мое предложение сводится к тому, чтобы японское правительство отозвало войска, если они еще имеются на высоте Заозерной и в других местах, и чтобы японское правительство дало распоряжение прекратить новые нападения и обстрел нашей территории. Тогда военные действия прекратятся с обеих сторон...

В Москве было еще утро. В Харбине солнце уже клонилось к закату.

ПРОХОДНАЯ ПЕШКА

Августовская ночь обложила плотной темнотой улицы Харбина, словно взяв в осаду каждый горящий фонарь и освещенное окно. У одного из окон, выходящих в сад, стоял, зажав в зубах сигарету, полковник Унагами. На серебристо-дымчатом фоне ночных облаков, подсвеченных невидимой глазу луной, словно щупальца спрута, шевелились черные верхушки деревьев. Но полковник в эти минуты не думал ни о луне, плывущей в облаках, ни о легкомысленных цикадах, неутомимо звенящих в траве, ни о прочих прелестях маньчжурской ночи, располагавших к лирике и сентиментальности. Голова его была занята мыслями прозаичными и от реальности никоим образом не оторванными.

Он думал о том, что разработанный им план кое в чем напоминает шахматную партию: каждый следующий ход зависит от предыдущего. Каждый пункт его плана был одним из звеньев в хитросплетенной цепи взаимозависимых акций, которые в конце концов приведут его к победному эндшпилю. Но на этом сходство кончалось. В партии, которую предстоит разыграть ему, в отличие от шахматной все фигуры — главные. Да и правила игры совершенно другие. В шахматах ходы делаются в строгом соответствии с правилами, установленными раз и навсегда, а в его игре правила будут меняться по ходу дела...