Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 740

После побудки и скудного арестантского завтрака Шэн начал знакомиться с сотоварищами по камере.

Выл среди них столяр Мао из Цицикара, который, приютив на ночлег в своей фанзе двух партизан, был выдан осведомителем жандармам. Был учитель Ван Линфу из Чанчуня, который во время урока оказал своим ученикам, что величайшим несчастьем для Китая является соседство с Японией. Был хозяин москательной лавки из Гирина Юань Ханки, схваченный за то, что в письме своему старому другу неодобрительно отозвался о японцах, назвав их оккупантами. Был харбинский фотограф Су Бинвэй, подозреваемый в принадлежности к коммунистической партии.

— Тебе тоже не повезло, друг, — сказал Су Бинвэй, покачав бритой головой. — В жутком ты месте очутился...

Шэн был убежден, что находится в самой обычной тюрьме, где его будут держать до суда.

— Вы что, уже знаете свои приговоры? — спросил он у Су Бинвэя.

— Приговоры? — блеснул глазами Су. — Здесь сидят без приговоров. Здесь, — закусив губу, прибавил он, — ждут своего конца.

— Какого еще конца?

— Того самого, одного-единственного, — с горечью сказал Су. — Смерть здесь ждут. — И он понурил голову. — Я-то здесь недавно, — проговорил через силу, — а вот они, — окинул взглядом других узников, — могут тебе кое-что продемонстрировать. Ну-ка, Мао Чжун, Ва Ю, покажите ему свои руки.

Шэн с содроганием смотрел на вытянутые в его сторону руки с пальцами... Нет, пальцев он не увидел. Вместо пальцев торчали почерневшие кости. С болью в сердце вглядывался Шэн в лица этих людей.

«Что с ними творили? — мучительно думал он. — Сдирали кожу с рук? Пытали?»

— Эксперименты, друг, научные эксперименты, — говорил Су. — Для японцев мы нелюди, для японцев мы подопытные животные...

— Так, так, — скрипучим голосом подтвердил старый китаец Ва Ю.

— Это результаты обморожения, — пояснил Су, когда старый Ва Ю спрятал под мышки свои изуродованные руки. — Японцы проверяют тут многое... Ну и устойчивость человеческого организма к морозу. Беднягам под страхом пули приказали окунуть руки в воду, а потом держать их на холодном ветру при температуре минус двадцать градусов. Через полчаса пришел Иосимура со своей бамбуковой тросточкой, приказал вытянуть руки вперед и принялся простукивать пальцы тросточкой. Если пальцы издавали деревянный отзвук, это значило, что обморожение полное, и тогда он отправлял человека в камеру. Ну а если он слышал приглушенный призвук, то обморожение считалось неполным, и тогда Иосимура отправлял заключенного в специальную камеру, чтобы опробовать на нем различные средства против обморожения. Они, ясное дело, ищут способы, как лечить своих обмороженных солдат. Соображаешь, для чего им это нужно? К войне готовятся! С Россией! Там сильные морозы...

— Что же здесь такое? — помрачнел Шэн. — Тюрьма? Или... больница какая-то?

— Японская фабрика смерти, — коротко отозвался Су. — Называется: подразделение номер семьсот тридцать один. Здесь японцы готовят бактериологическую войну. Мечтают научиться вызывать эпидемии. В Китае, в России, в Америке и кто знает, где еще...

— А тюрьма?

— Тюрьма им нужна для нас. Мы кто? Мы уже нелюди. Животные. На нас все и испытывают. Сгоняют сюда людей, мужчин, женщин, из Китая, из Маньчжурии, из Монголии, а тот, кто сюда попал, живым отсюда уже не выберется. Одна надежда — на войну с Советским Союзом. Когда японцам всыпят как следует, тогда и мы, быть может, окажемся на свободе. Если доживем...

— А что на нас испытывают?.. Кроме мороза?

— Заражают болезнями, следят, как организм борется с ними. Колют всяческие лекарства, сыворотки, прививки делают...

— Значит, все-таки потом лечат. А что бывает с заключенными после того, как их вылечат? Выпускают?

— Ну и простак ты, парень, — вздохнул Су. — Излечат от одной хвори, сразу же заражают другой, потом третьей и так далее. Но чаще всего и одной бывает достаточно. Редко когда человек выдерживает больше. К тому же люди изнурены, организм ослаблен. А потому смерть ждет каждого, кто сюда попал. Да и не могут японцы никого освободить. То, что тут творится, — военная тайна, ясно?

— Давно ты уже здесь, Су? — дрогнувшим голосом спросил Шэн.

— Всего десять дней, немного. Но зато много услыхал от товарищей. Их уже нет. Все погибли. Кроме трех обмороженных, этих... Их японцы оставили в покое до зимы, когда можно будет продолжить опыты. Остальные в этой камере все новички...

Су Бинвэй внезапно прервал свой рассказ, настороженно прислушался.

— Смирно! — громко выкрикнул он, услышав тяжелые шаги перед дверьми камеры.

Все заключенные вскочили на ноги, вытянувшись в струнку. Заскрежетал ключ в замке, у порога появились двое японцев, одетых в белые халаты, а за ними сошли двое вооруженных охранников, держа карабины на изготовку.

Тихо поговорив о чем-то между собой, одетые в белое японцы взялись за работу. Один из них подходил поочередно к каждому из узников, осматривал его, приказывал открыть рот и высунуть язык, оттягивал веки, ощупывал мышцы. После каждого осмотра он иногда просил своего коллегу записать номер заключенного.

— А этот? — кивнул японец в сторону Шэна. — Еще без номера?

— Так точно, — ответил Су. — Это новенький, прибыл сегодня на рассвете.

— Дать ему номер и записать! — бросил японец своему коллеге.

Когда двери за японцами закрылись, Су тяжело прислонился спиной к стене и внимательно посмотрел на Шэна. И по безысходному и больному выражению его глаз Шэн понял, что надвигается нечто неотвратимо-страшное. На лицах своих товарищей по камере он тоже прочел лишь одно: тупое, безразличное отчаяние приговоренных к смерти.

Шэн снова перевел взгляд на Су.

— Записали только шестерых. А с какой целью?

— Вероятно, готовится очередной эксперимент, — бесцветным голосом отозвался тот. — Ты тоже пойдешь... Будут вас заражать какой-нибудь болезнью. Другого здесь ожидать не приходится.

Вновь воцарилась тревожная, застойная тишина.

— Ты болел какой-нибудь заразной болезнью? — подал, наконец, голос Су и, оторвав взор от узкого зарешеченного оконца, находившегося под самым потолком, посмотрел на Шэна: — Тебе делали прививки?

— Нет, ничем таким я вроде бы никогда не болел. Но в прошлом году мне делали прививку от брюшного тифа.

О том, что прививку эту делали ему на погранзаставе, по ту сторону границы, Шэн, разумеется, умолчал.

— Если будут тебя об этом спрашивать, — предостерег Су, — не признавайся, что у тебя есть прививка.

— Спасибо, Су, я поступлю так, как ты советуешь, — ответил Шэн и добавил задумчиво: — Тебя тоже записали. Выходит, пойдем мы вместе?

— Неизвестно, — отрезал Су. — Здесь никогда и ничего не известно. Завтра увидим.

Но Су Бинвэй ошибся. Все стало ясно в тот же день.

Сперва Шэна вызвали в тюремную канцелярию, где писарь — тоже из заключенных — уведомил его, что с этой минуты он не человек по фамилии Фу Чин, а узник номер 1933. Здесь же, в канцелярии, вертлявый арестант пришил к куртке Шэна желтый прямоугольник с черными цифрами порядкового номера.

— Давай обратно в камеру! — приказал Шэну надзиратель, равнодушно наблюдавший за этой процедурой.

Не успел Шэн опомниться и перемолвиться словом с Су Бинвэем, как двери камеры открылись вновь и надзиратель выкрикнул номера всех шестерых.

Встали, покорно и молча вытянулись в шеренгу перед дверьми. Судя по всему, такие же шеренги выстраивались сейчас и в других камерах. Шэн не ошибся. Вскоре по коридору цепочкой проследовали наружу около пятидесяти человек.

Заключенным приказали встать в колонну по двое и вывели их на тюремный двор, где узников ожидали японцы в белых халатах, сгрудившиеся возле длинного стола, на котором поблескивали шприцы и белели большие коробки с ампулами.

Двое охранников спешно начали делить колонну на небольшие группы, а когда закончили, высокий усатый японец — очевидно, самый главный здесь — отдал приказ:

— Каждая группа выстраивается в шеренгу, и по очереди вы будете подходить к столу, предварительно засучив рукава.