Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 759

Бочком, бочком из двери начал выползать небольшой человечек, но так до конца выползти и не сумел, потому что попал в мои объятия.

– Ой! – сказал он то ли от испуга, то ли от того, что я слишком сильно прижал его к себе: мне хотелось сразу понять, нет ли при нем оружия. Оружия не было, и я его отпустил, сказав тихо, но веско:

– Спокойно, уголовный розыск. Зайдите обратно в квартиру.

В прихожей было темно, я нашарил выключатель и, когда свет зажегся, увидел перед собой щуплую, белобрысую, трясущуюся личность с небольшим саквояжиком в руке.

– Документы, гражданин, есть у вас?

Он зашарил свободной рукой по карманам и извлек паспорт.

– Солдатов Валерий Николаевич, – прочитал я. Паспорт был прописан в Ярославле. – А в Москве какими судьбами?

– Заехал вот... на денек... к родственнику... – почти прошептал он.

– Давайте в комнату пройдем, – предложил я. Копцов обернулся к нам на шум, и Балакин, приподнявшись на цыпочки, заглянул в комнату.

– О! – воскликнул он, увидев Солдатова. – Вот это встреча. Подождите, я сейчас.

Через несколько секунд Дима был в квартире и говорил, указывая на Солдатова-.

– Рекомендую: Дрыночкин Семен Ильич, по прозвищу Дрына, 1952 года рождения, ранее судимый, квартирный вор-гастролер, разыскивается органами внутренних дел Ярославля, Владимира и Москвы. Это как минимум, – добавил он

Я протянул ему паспорт на имя Солдатова. – И документы поддельные! – восхитился Балакин. – Я ведь его почему так хорошо знаю, – пояснил он мне. – Гражданин Дрыночкин у меня на территории в одной квартирке изволили пальчики свои оставить. Что же это ты так неаккуратно, Сеня, а?

Дрыночкин уныло пожал плечами и понурился.

– Ах ты, гнида, – неожиданно подал голос Данилыч, – а говорил, командировочный!

– Но-но, граждане, – сказал Балакин. – Это вы потом разберетесь, кто кому чего говорил. А пока придется у вас, гражданин Копцов, обыск сделать.

– У меня-то почему? – ахнул хозяин.

– Как почему? Воров к себе жить пускаете с поддельными документами и еще спрашиваете. Уголовный розыск имеет основания предполагать, что в вашей квартире могут находиться краденые вещи.

– А постановление? – сделал последнюю слабую попытку Концов.

– Будет постановление. Где тут у вас телефончик? Через час в присутствии понятых из внутренней полости дивана Копцова были изъяты две женские дубленки и одна ондатровая шапка.

– Ваши? – спросил Балакин.

Копцов молчал, уронив голову на грудь.

В стенном шкафу обнаружили большой чемодан, в котором оказался видеомагнитофон “Панасоник” и штук десять кассет с записями.

– Киношком балуетесь? А где же телевизор?

Рядом с чемоданом стоял новенький черный “дипломат”.

– А это ваше?

На этот раз хозяин отрицательно покачал головой.

– А чье? – настаивал Балакин, крутя замки: “дипломат” не открывался.

– Вчера принес один... Сказал, пусть полежит...

– Что в нем, не знаете?

– Я в чужие дела не суюсь...

– Правильно. А вот мы суемся – работа такая. – Дима извлек из кармана перочинный ножичек, один за другим поддел замочки и откинул крышку. Даже я не удержался и присвистнул. Весь “дипломат” ровными рядами заполняли пачки пятидесятирублевок.

Я услышал, как за моей спиной клацнула челюсть, обернулся и испугался за Копцова: мне показалось, что сейчас его натурально хватит кондратий. Вор-гастролер Сеня Дрыночкин тоже, кажется, забыл в это мгновение обо всем на свете, даже о том, что сейчас его прямо отсюда повезут в тюрьму, глаза у него горели безумным светом.

Балакин взял одну пачку, поковырял пальцем, зачем-то даже понюхал. Когда он стал срывать банковскую обертку, я уже тоже знал, что будет внутри. Резаная бумага.

– “Кукла”! – радостно просипел Копцов.

– Да, – задумчиво подтвердил Балакин. – Но – на крупного зверя!

Быстро приподнимая пачки, он прикинул, сколько их, и удивленно выпятил губу.

– Тысяч на сто, не меньше! Это что ж такое надо было покупать: самолет?

4

– Господи, – картинно закатил глаза Северин, входя в кабинет к Балакину, – на что я трачу свой талант общения?

– Ну-ка, ну-ка, на что? – живо поинтересовался я. Но Северин адресовался не ко мне.

– Митенька, почему у тебя на территории народ такой бестолковый, а? Плохо работаешь с населением! Ох уж этот Стас! Слова в простоте не скажет.

– Нашел двух свидетелей. Когда прощался, оба были еще живы. Ему восемьдесят два, а ей семьдесят шесть, но, по-моему, кокетничает. У них наблюдательный пункт возле песочницы посреди двора. Она видела молодую женщину в ярком платье, которая вчера вечером прошла по двору в сторону дома №16. Он тоже видел молодую женщину в ярком платье, которая шла по двору в сторону от дома №16.

– То есть как? – одновременно спросили мы с Балакиным.

– Ага! – обрадовался Северин. – Вы тоже заметили здесь противоречие? А этих двух Мафусаилов я еле разнял – у них чуть до драки не дошло.

– Стасик, не мути воду, – сказал я укоризненно. – Старичку девятый десяток, посмотрим, какой ты в его годы будешь свидетель. Это во-первых. А во-вторых, убитая могла просто прогуливаться туда-сюда по двору, прежде чем полезть в дом. Мы-то, слава Богу, знаем, что однажды она туда вошла и больше не вышла. Лучше скажи, твой талант общения дал какие-нибудь существенные результаты?

– Ты не поверишь, дал. Например, маленькую деталь: у женщины была сумка. Небольшая такая летняя сумочка из плетеной соломки с цветочками, ее носят через плечо. Та самая, которую мы так и не нашли.

– Это, конечно, старушка запомнила.

– Представь себе, дед тоже! И вообще, перестань мне дискриминировать свидетеля. Между прочим, вторую маленькую деталь заметил только он.

Северин замолчал.

– Стас, – предупредил я, – когда-нибудь ты получишь по башке. И присяжные меня оправдают.

– Эта маленькая деталь – мужчина в кепке с длинным козырьком, в темных очках и, кажется, с усами, который примерно в то же время проходил через двор, в сторону дома №16.

– До или после женщины? – нетерпеливо спросил Балакин.

– Вместо, – ответил Северин.

– Стас... – начал я угрожающе.

– Говорю совершенно серьезно! Могу еще раз повторить для малопонятливых: дед не видел женщину, когда она шла к дому. Он видел ее, только когда она шла в обратном направлении. А мужчина в кепке, по его словам, прошел до того, как прошла женщина. Когда он шел обратно и шел ли вообще, не видели ни дед, ни баба. Усекли, наконец?

– Черный ход, – напомнил Балакин.

Мне спорить не хотелось, мне хотелось подумать. Но за много лет совместной работы с Севериным я усвоил, что дело у нас с ним идет, только когда мы спорим. Поэтому я сказал:

– Дед, конечно, у тебя свидетель замечательный, но с изъяном. Не видел, как убитая прошла к дому.

– Черный ход, – снова напомнил Балакин.

– При чем здесь черный ход, – взвился Северин, – если старуха видела, как она шла через двор?! По-вашему, и бабушка получается с изъяном, раз она мужика в кепке не видела! Легче легкого шельмовать моих свидетелей вместо того, чтобы попытаться из их показаний составить цельную картину!

Мы все трое замолчали. Видимо, цельная картина ни у кого не составлялась.

– В кепке вообще может быть здесь ни причем, – сказал я погодя. – Шел себе человек через двор.

– Запросто, – устало согласился Северин, – Только там практически тупик. Сеточка между домами натянута, чтоб не шастали разные в кепках. И на ту сторону можно попасть одним способом – через дом. Любезным сердцу нашего друга Мити черным ходом.

– Ну хорошо, – уступил я. – А на той стороне что, свидетелей нет.

– Есть, – невесело усмехнулся Северин. – Две кошки и четыре голубя. На той стороне помойка и глухая задняя стенка прачечной самообслуживания. А потом сразу улица – широкая и людная.

– Погодите отчаиваться, – бодро сказал Балакин. – Мои ребята сегодня вечером и завтра утром проработают весь район. Может, еще что-нибудь выплывет.