Память, Скорбь и Тёрн - Уильямс Тэд - Страница 464

Так продолжалось всю жизнь, до этого рокового года. Всю жизнь он находил жалкое утешение только в своих занятиях и редкой переписке с носителями свитка. А теперь, как будто Те, Кто Наблюдают и Творят, решили сразу отплатить ему за все, на него свалилось слишком много. Слишком, слишком много.

Так боги смеются над нами, с горечью размышлял он. Они берут наше заветное желание и исполняют его так, что мы от всей души молим избавить нас от этого. И подумать только, что я перестал верить в них!

Те, Кто Наблюдают и Творят, тщательно готовили западню, в этом не было никаких сомнений. Сперва они заставили его выбирать между племенем и друзьями, потом послали крокодила, чтобы он подвел своих соплеменников. Теперь его друзья нуждаются в том, чтобы он провел их через болота, они фактически доверяют ему свои жизни, но единственный безопасный путь лежит через Деревенскую Рощу, назад к людям, которых он покинул. Тиамаку оставалось только мечтать, что когда-нибудь он сам сможет строить такие безупречные ловушки, — тогда он каждый вечер будет есть на ужин крабов.

Он стоял по пояс в зеленоватой воде и размышлял. Что можно сделать? Если он вернется в свою деревню, все узнают о его позоре. Может быть, они даже не отпустят его, оставят в деревне, как предателя. Но если он попытается избежать гнева жителей деревни, придется на многие лиги отклониться от пути, чтобы подыскать хорошую лодку. Те деревни, что находились в этой части Вранна — Дома Высоких Ветвей, Желтые Деревья или Цветок на Скале, — все были дальше к югу. Чтобы добраться до какой-нибудь из них, придется оставить главные водные артерии и идти через самые опасные участки сплошного болота. Выбора не было. Они должны будут остановиться в Деревенской Роще или любой из дальних деревень, потому что без плоскодонки Тиамаку и его спутникам ни за что не добраться до Озерных Тритингов. Они и так уже сделали несколько опасных переходов через непредсказуемую грязь, перетаскивая лодку через мели.

Тиамак вздохнул. Как это сказал Изгримнур? Жизнь сейчас — это не что иное, как ряд невыносимо трудных выборов. И он был прав.

Тень мелькнула у его коленей. Тиамак стремительно выбросил руку, и пальцы его сомкнулись вокруг чего-то маленького и скользкого. Он поднял это в воздух, крепко сжимая кулак. Это была рыбка-розовоглазка, хотя и не очень большая. Что же, это лучше, чем ничего. Он повернулся и вытащил большой матерчатый мешок, привязанный к толстому корню, который плыл за ним. Бросив в него извивающуюся рыбу, он затянул веревку и снова бросил мешок в воду. Может быть, это добрый знак. Тиамак закрыл глаза, чтобы прочитать короткую благодарственную молитву. Он надеялся, что боги, как дети, могут утвердиться в хорошем поведении, получив награду. Закончив, вранн снова стал всматриваться в зеленоватую воду.

Мириамель изо всех сил старалась поддерживать огонь, но эта задача была не из легких. С тех пор как они ступили на болотистую почву Вранна, о сухом дереве пришлось забыть, и в лучшем случае огонь, который им удавалось развести, горел, потрескивая, то угасая, то разгораясь вновь.

Она подняла глаза на вернувшегося Тиамака. Его тонкое коричневое лицо казалось замкнутым. Он молча кивнул, положив завернутый в листья сверток, и пошел к мужчинам, возившимся с лодкой.

Похоже было, что вранн очень застенчив, — он едва перемолвился с ней двумя словами с тех пор, как они покинули Кванитупул. Она подумала, не стесняется ли он враннского акцента, но тут же отогнала эту мысль: Тиамак говорил на вестерлинге лучше, чем большинство людей, для которых этот язык был родным. Хриплые согласные Изгримнура и мелодичные эрнистирийские гласные Кадраха были гораздо более заметны, чем легкие изменения в голосе вранна.

Мириамель развернула принесенную Тиамаком рыбу и почистила ее, тщательно обтерев листьями нож, прежде чем убрать его в ножны. Она в жизни ничего не стряпала до своего бегства из Хейхолта, но во время путешествия с Кадрахом пришлось научиться, хотя бы для того, чтобы не умереть с голоду в те частые вечера, когда он был слишком пьян, чтобы чем-нибудь помочь ей. Принцесса подумала, что хорошо было бы найти какое-нибудь ароматное болотное растение, завернуть рыбу в листья и запечь ее, и отправилась попросить совета у вранна.

Тиамак наблюдал, как Изгримнур, Кадрах и Камарис в четвертый или пятый раз пытаются заделать течи, из-за которых их маленькая лодка была почти все время полна воды. Обитатель болот стоял немного в стороне, как будто было бы самонадеянно с его стороны работать плечом к плечу с сухоземельцами, но Мириамели вдруг показалось, что, возможно, все наоборот: может быть, вранн считает, что живущие вне болот немногого стоят. Может быть, бесстрастность Тиамака скорее гордость, чем застенчивость? Она слышала раньше, что многие дикари, например тритинги, сверху вниз смотрят на тех, кто живет в городах. Может быть, и с Тиамаком так же? В последнее время принцесса стала понимать, что чудовищно мало знает о жизни людей за пределами благородных домов Наббана и Эркинланда, хотя сама всегда считала себя проницательным судьей рода человеческого. Мир по ту сторону стен замка оказался гораздо больше, чем она когда-либо могла предположить.

Она протянула руку, чтобы тронуть плечо вранна, но потом отдернула ее.

— Тиамак?

Он подскочил от неожиданности:

— Да, леди Мириамель?

— Я бы хотела спросить вас о растениях — для кухонного котла.

Он опустил глаза и кивнул. Мириамель решила, что не может этот человек быть слишком гордым, чтобы говорить с ней. После того как принцесса задала несколько вопросов, обнаружив подлинный интерес, Тиамак стал говорить свободнее. Мириамель была потрясена. Он нашел полдюжины цветков, корней и листьев, придающих пище изысканный аромат, пока вел Мириамель вокруг лагеря к краю воды, и перечислил еще дюжину других, которые они могли встретить, путешествуя по Вранну. Увлекшись, он стал показывать еще и другую зелень, пригодную для изготовления лекарств, чернил и массы других полезных вещей.

— Откуда вы так много знаете?!

Тиамак остановился, как от удара.

— Простите меня, леди Мириамель, — тихо сказал он. — Вы не хотели прежде выслушивать все это.

Мириамель засмеялась:

— Нет, это было замечательно. Но где вы всему этому научились?

— Я учился много лет.

— Вы, наверное, знаете больше всех на свете!

Тиамак отвернулся. Мириамель была очарована. Неужели он покраснел?

— Нет, я всего лишь студент. — Он поднял глаза, застенчиво, но с оттенком гордости. — Но я надеюсь, что когда-нибудь мое имя действительно будет известно. Обо мне будут помнить.

— Я уверена, что так все и будет. — Она все еще испытывала нечто вроде благоговения. Стройный маленький человечек с буйной копной черных волос, на котором сейчас, как и на любом другом вранне, не было ничего, кроме пояса и набедренной повязки, был таким же, если не более ученым, чем писцы-священники из Хейхолта. — Нет ничего удивительного в том, что Моргенс и Диниван были вашими друзьями.

Его довольный вид внезапно улетучился, сменившись какой-то грустью.

— Спасибо, леди Мириамель. Теперь я оставлю вас, чтобы вы могли сделать то, что собирались, с этой маленькой рыбкой. Я достаточно долго надоедал вам.

Он повернулся и пошел назад, по болотной прогалине, без видимых усилий находя надежные кочки, так что, когда он присел на корягу на другой стороне, его босые ноги были сухими. Мириамель, то и дело по щиколотки увязавшая в грязи, вынуждена была восхититься твердостью его поступи.

Но что я такого сказала, что так расстроило его? — Она пожала плечами и понесла охапку болотных цветов к поджидающей ее рыбе.

После ужина, во время которого пряности Тиамака пользовались большим успехом, маленькая компания задержалась у костра. Воздух оставался таким же теплым, но солнце уже скрылось за деревьями, и по болоту скользили странные тени. Армия лягушек, которые начали скрипеть и квакать еще в самом начале вечера, состязалась с несметным войском чирикающих, свистящих и страшно кричащих птиц, так что сумерки оглашал шум праздничной ярмарки.