Память, Скорбь и Тёрн - Уильямс Тэд - Страница 497

Джошуа ждал.

— Ну, — сказал он наконец, — и что же с ним случилось?

Воршева нахмурилась, встала и пошла прочь по разбитой дороге:

— Продолжай в том же духе — тогда узнаешь.

Лицо Джошуа было веселым и раздраженным одновременно.

— Погоди, Воршева. — Он встал и пошел за ней. — Ты права, что упрекаешь меня. Я должен был выслушать то, что ты хотела сказать. Что случилось с быком?

Она осторожно оглядела его:

— Я расскажу тебе в другой раз. Сейчас я слишком сердита.

Джошуа взял ее за руку и пошел рядом с ней. Дорожка, огибая разбросанные повсюду обломки камней, вскоре привела их к стене сада. Сзади раздавались чьи-то голоса.

— Ну хорошо, — быстро проговорила она. — Бык был слишком гордым, чтобы слушать коров. Когда они сказали ему, что волк ворует телят, он не поверил им, потому что сам этого не видел. Когда волк перетаскал всех телят, коровы выгнали быка и нашли себе нового.

Джошуа резко засмеялся:

— Это предостережение?

Она сжала его руку:

— Пожалуйста, Джошуа! Люди устали от сражений. Мы устраиваем здесь дом. — Она подвела его к бреши в стене. С другой стороны шумел временный рынок, который раскинулся под прикрытием внешней стены Дома Расставания. Несколько дюжин мужчин, женщин и детей оживленно обменивались старыми пожитками, принесенными из разграбленных домов, и вещами, которые только недавно были найдены в окрестностях Сесуадры. — Видишь, — сказала Воршева, — у них начинается новая жизнь. Ты просил их защищать свой дом. Как же ты можешь заставлять их снова тронуться в путь?

Джошуа смотрел на группу закутанных детей, игравших с цветастой тряпкой в «кто-кого-перетянет». Они визжали от смеха и отшвыривали ногами снежные комья. Какая-то мать сердито кричала своему ребенку, чтобы он уходил с ветреного места.

— Но это не настоящий их дом, — сказал он тихо. — Мы не можем остаться здесь навсегда.

— Кто тебя просит оставаться навсегда? — возмутилась Воршева. — Только до весны. До тех пор, пока не родится наш ребенок.

Джошуа покачал головой:

— Но нам может никогда уже не представиться такого случая. — Он отвернулся от стены, и лицо его было мрачным. — Кроме того, это мой долг Деорноту. Он отдал свою жизнь не для того, чтобы мы тихо исчезли, а для того, чтобы исправить хоть часть того зла, которое натворил мой брат.

— Долг Деорноту! — Голос Воршевы был сердитым, но в глазах была грусть. — Надо же такое сказать! Только мужчине может прийти в голову подобная вещь!

Джошуа притянул ее к себе:

— Я вправду люблю тебя, леди. Я только стараюсь делать то, что должен.

Она отвернулась:

— Я знаю. Но…

— Но ты не думаешь, что я решил правильно. — Он кивнул, поглаживая ее волосы. — Я выслушиваю всех, Воршева, но последнее слово должно оставаться за мной. — Он вздохнул и некоторое время обнимал ее, не говоря ни слова. — Милостивый Эйдон, я никому бы не пожелал этого! — сказал он наконец. — Воршева, обещай мне одну вещь.

— Какую? — Ее голос был заглушен складками его плаща.

— Я изменил свое мнение. Если со мной что-нибудь случится, сохрани нашего ребенка от всего этого. Увези его. Не давай никому посадить его на трон или использовать в качестве объединяющего символа для какой-нибудь армии.

— Его?

— Или ее. Не дай нашему ребенку, подобно мне, быть втянутым в эту игру.

Воршева свирепо тряхнула головой:

— Никто не отнимет у меня моего маленького, даже твои друзья.

— Хорошо. — Сквозь сетку ее развевавшихся волос он смотрел на западное небо, которое заходящее солнце окрасило в красный свет. — Тогда, что бы ни случилось, это будет легче перенести.

Через пять дней после битвы были погребены последние из защитников Сесуадры — мужчины и женщины из Эркинланда, Риммергарда и Эрнистира, Тритингов, Йиканука и Наббана, беженцы со всего Светлого Арда легли в неглубокие могилы на вершине Скалы прощания. Принц Джошуа сдержанно и серьезно говорил об их подвиге и самопожертвовании, а ветер, носившийся по Сесуадре, играл его плащом. Отец Стренгьярд, Фреозель и Бинабик по очереди поднимались с мест, чтобы сказать что-то свое. Обитатели Нового Гадринсетта стояли молча, с суровыми лицами и внимательно слушали.

Некоторые могилы остались безымянными, но у большинства можно было увидеть грубо выпиленную дощечку с именем погибшего. Как следует потрудившись, чтобы расколоть промерзшую землю, эркингарды похоронили своих мертвых в общей могиле у озера. На могиле стояла каменная глыба с надписью: «Солдаты Эркинланда, убитые в сражении в долине Стефлода. Эм вульстен Дуос». По воле Бога.

Только убитые наемники никем не были оплаканы. Их оставшиеся в живых товарищи вырыли огромную яму в степи под Сесуадрой, наполовину уверенные, что и сами будут лежать там, потому что Джошуа, конечно, прикажет убить их. Однако, когда работа была закончена, эскорт вооруженных мужчин препроводил их на открытую равнину и там отпустил. Для тритинга нет ничего страшнее, чем потеря лошади, но уцелевшие наемники быстро решили, что лучше уж идти пешком, чем умирать.

Так что все мертвые наконец были похоронены, и долгий вороний пир закончился.

Пока торжественная музыка соревновалась с жестоким ветром за право быть услышанной, многие думали о страшной цене, которую заплатили защитники Сесуадры за победу. Тот факт, что они сокрушили лишь малую часть сил Элиаса и при этом потеряли почти половину своих соратников, делал продуваемый всеми ветрами гребень горы еще более холодным и неприютным.

Кто-то схватил сзади руку Саймона. Он быстро повернулся, пытаясь одновременно вырвать руку и ударить.

— Тихо, парень, тихо, не спеши так. — Таузер съежился, подняв над головой руки.

— Прости, Таузер. — Саймон поправил плащ. Костер горел всего в полусотне шагов от него, и юноше не терпелось подойти к нему. — Я не знал, кто это.

— Никакой обиды, паренек. — Таузер слегка покачивался. — Дело в том… Ну, я просто хотел узнать, нельзя ли мне пройти с тобой немного. На празднование. Я не так крепко стою на ногах, как прежде, вот что.

Неудивительно, подумал Саймон. От Таузера разило вином. Потом он вспомнил, что говорил Сангфугол, и подавил желание немедленно уйти.

— Конечно. — Он бережно протянул руку, чтобы старик мог опереться на нее.

— Любезно, парень, еще как любезно. Саймон, кажется? — Старик поднял глаза. Его лицо казалось запутанной сетью глубоких морщин.

— Правильно. — Саймон улыбнулся в темноте. В разное время он называл шуту свое имя около дюжины раз.

— Ты далеко пойдешь, далеко, — сказал старик. Они медленно двигались к мерцающему вдалеке костру. — А я всех их знал, вот оно как.

Когда они наконец дошли, Таузер недолго оставался в обществе Саймона. Старый шут быстро разыскал группу пьяных троллей и отправился поближе познакомить их с великолепием Бычьего Рога — а самого себя с великолепием канканга, как сильно подозревал Саймон. Некоторое время юноша в одиночестве бродил между группами празднующих.

Это была самая настоящая праздничная ночь — может быть, первая праздничная ночь на Сесуадре. Лагерь Фенгбальда оказался полон запасов, словно покойный герцог ограбил весь Эркинланд, чтобы обеспечить себя в Тритингах такой же роскошью, какая окружала его в Хейхолте. Джошуа мудро позаботился о том, чтобы большая часть пищи и других полезных вещей была припрятана на будущее, — даже если они и покинут Скалу, это произойдет не завтра, — но для праздника была выделена щедрая порция, так что на вершине горы сегодня у всех было отличное настроение. Фреозель, в частности, получил немалое удовольствие, вскрывая припасенные герцогом бочонки с элем и лично опустошив первую кружку стенширского темного с таким удовлетворением, как будто это была кровь Фенгбальда, а не просто его пиво.

Дрова, также собранные в немалом количестве, величественной грудой покоились в центре Сада Огней. Костер ярко пылал, и большинство жителей Нового Гадринсетта собрались на широкой каменной площадке вокруг него. Сангфугол и несколько других музыкантов бродили повсюду, наигрывая свои мелодии для кучек почитателей их таланта. Некоторые слушатели впадали в настоящий экстаз. Саймон посмеялся над одним особенно подвыпившим трио, пожелавшим немедленно присоединиться к арфисту, исполнявшему «У берегов Гринвуда». Сангфугол вздрогнул, но тут же встряхнулся и весело продолжал играть. Перед тем как удалиться, Саймон про себя поздравил друга с выдержкой.