Память, Скорбь и Тёрн - Уильямс Тэд - Страница 537

Камарис снова взглянул на рог и поднял глаза на тех, кто наблюдал за ним. Что-то изменилось. Его взгляд стал глубже, грустнее; в нем появился разумный блеск, которого не было раньше. Губы рыцаря дрогнули, но сперва получилось только какое-то дребезжащее шипение. Камарис посмотрел вниз, на рукоять Тёрна. Медленными, осторожными движениями он вытащил меч из ножен и поднял перед собой. Черная блестящая полоса, казалось, прорезала свет уходящего дня. Крошечные капли дождя усеяли клинок.

— Я… должен был знать… что мои мучения еще не закончены, вина еще не искуплена. — Его голос звучал до боли сухо и грубо, речь казалась странно правильной. — О Бог мой, любящий и ужасный, я покорен Тебе. Я до конца отработаю свое наказание.

Старик упал на колени перед ошеломленными зрителями. Долго он не говорил ничего, погрузившись в молитву. Слезы бежали по его щекам, смешивались с дождевыми каплями и блестели в косых лучах заходящего солнца. Потом наконец рыцарь поднялся на ноги и позволил Изгримнуру и Джошуа увести себя.

Саймон почувствовал, как что-то тянет его за руку. Посмотрев вниз, он увидел на своем рукаве маленькие пальцы Бинабика. Глаза тролля блестели.

— Ах, друг Саймон, все мы забывали об этом. Люди сира Деорнота, солдаты Наглимунда, знаешь, как они его именовывали? Правая Рука Принца. Имею предположение, что даже Джошуа не имел этих воспоминаний. Везение… или что-то другое, Саймон-друг. — Маленький человек снова сжал руку юноши и поспешил за принцем.

Ошеломленный, Саймон обернулся, пытаясь хоть мельком увидеть Камариса. У двери стояла Мириамель. Она поймала взгляд Саймона и сердито посмотрела на него, словно говоря: в этом есть и твоя вина.

Потом она повернулась и ушла в Дом Расставания вслед за остальными, а Саймон остался один в залитом дождем саду.

8

НЕБО, ПОЛНОЕ ЗВЕРЕЙ

Четверо сильных мужчин, взмокших, несмотря на холодный ночной ветер, и слегка задыхавшихся, подняли тяжелые закрытые носилки по узкой лестнице, осторожно вытащили кресло с пассажиром и отнесли его к центру крыши. Человек, сидевший в кресле, был так закутан в меха и одеяла, что узнать его было почти невозможно, но высокая, богато одетая женщина немедленно поднялась с места и подошла к нему с радостным возгласом.

— Граф Страве! — сказала вдовствующая герцогиня. — Я так рада, что вы сумели прийти! И в такой холодный вечер!

— Нессаланта, дорогая моя. Только ваше приглашение могло вытащить меня из дому в такую погоду. — Граф поднес к губам тонкую руку, обтянутую перчаткой. — Простите, что я позволяю себе приветствовать вас сидя.

— Пустяки. — Нессаланта щелкнула пальцами, приказывая слугам графа перенести его кресло поближе к тому месту, где она сидела. Вновь усевшись, она продолжала: — Хотя, мне кажется, становится немного теплее. Тем не менее вы просто сокровище, самое настоящее сокровище, что пришли сюда.

— Наслаждение вашим обществом, дражайшая леди. — Страве кашлянул в платок.

— Вы не пожалеете, я обещаю. — Нессаланта манерным жестом указала на усыпанное звездами небо, как будто сама разостлала этот ковер в честь дорогого гостя. — Только посмотрите! Вы будете просто счастливы, что пришли. Ксаннасэвин блестящий человек.

— Моя леди слишком добра ко мне, — сказал чей-то голос из лестничного проема. Граф Страве, несколько ограниченный в движениях, неловко вывернул шею, чтобы разглядеть говорившего.

Вошел высокий худощавый человек, его длинные пальцы были сжаты, словно в молитве. Его лицо наполовину скрывала длинная, черная с проседью, вьющаяся борода. Черные одежды испещряли наббанайские звездные символы. Он двигался между рядами посаженных в кадки деревьев и кустов с неожиданной аистиной грацией и так же грациозно преклонил колени перед вдовствующей герцогиней.

— Моя леди, с великой радостью получил ваш вызов. Я всегда счастлив служить вам. — Он повернулся к Страве. — Герцогиня Нессаланта была бы прекрасным астрологом, если бы не ее великий долг перед Наббаном. Она обладает неженской проницательностью.

Пирруинец улыбнулся под капюшоном:

— Это известно всем.

Что-то в голосе Страве заставило герцогиню немного помедлить, прежде чем заговорить.

— Ксаннасэвин слишком добр ко мне. Мною изучены лишь начальные элементы. — Она притворно-застенчиво сложила руки на груди.

— Ах, но как был бы я счастлив видеть вас своей ученицей! — воскликнул астролог. — Тайны, в которые мы могли бы проникнуть, герцогиня… — Голос его был глубоким и выразительным. — Моя леди хочет, чтобы я начинал?

Нессаланта, зачарованно следившая за движением его губ, встряхнулась, словно просыпаясь.

— Ах, нет, Ксаннасэвин, еще нет. Мы должны дождаться моего старшего сына.

Страве взглянул на нее с неподдельным интересом:

— Я не знал, что Бенигариса волнуют таинства звезд.

— Он интересуется, — осторожно сказала Нессаланта. — Он… А, да ты уже здесь.

Бенигарис шагнул на крышу. Его сопровождали два стражника с гербами Зимородка на накидках. Правящий герцог Наббана был немного полноват, но все же оставался высоким и широкоплечим мужчиной. Его роскошные усы почти полностью закрывали рот.

— Мама, — учтиво сказал он, сжал ее руку, кивнул и повернулся к графу. — Страве, вчера я не заметил вас за обедом.

Пирруинец поднес к губам платок и кашлянул.

— Приношу свои извинения, дорогой Бенигарис. Вы же знаете, мое здоровье… Иногда я не могу оставить мою комнату даже ради такого прославленного гостеприимства, как гостеприимство Санкеллана Магистревиса.

Бенигарис фыркнул:

— Что ж, тогда, вероятно, вам не следовало бы находиться на этой промозглой крыше. — Он повернулся к Нессаланте. — Так что же мы делаем здесь, матушка?

Вдовствующая герцогиня обиженно надула губы:

— Ну, ты же прекрасно знаешь, что мы здесь делаем. Это очень благоприятная ночь для чтения звезд, и добрейший Ксаннасэвин собирается рассказать нам, что нас ждет в будущем году.

— Если вам будет угодно, ваша светлость. — Ксаннасэвин поклонился герцогу.

— Это могу сказать и я! — зарычал Бенигарис. — Неприятности, неприятности и еще раз неприятности. Куда я ни повернусь, везде что-то не так. — Он повернулся к Страве. — Вы же знаете, как это бывает. Крестьяне хотят хлеба, а когда я даю его им, неблагодарные свиньи просят еще. Я пытался привести болотных дикарей, чтобы они помогли обработать поля, — но только истратил массу солдат в стычках с тритингами, и теперь все бароны ноют, что их крестьян забрали и поля остались необработанными, — а проклятые болотные люди и с места не сдвинулись. Я же не могу топить свои войска в их проклятом болоте! Придется обходиться без них. — Бенигарис мотнул головой. — Да к тому же эти проклятые, проклятые, трижды проклятые огненные танцоры, поджигающие себя и до смерти пугающие простой народ! — Его лицо потемнело. — Не следовало мне доверять Прейратсу…

— Простите, Бенигарис, — сказал Страве. — Я не расслышал. Мои старые, больные уши, знаете ли… Прейратс?

Герцог Наббана посмотрел на графа. Глаза его сузились.

— Не важно. Во всяком случае, это был отвратительный год, и следующий будет немногим лучше. — Кислая ухмылка шевельнула его усы. — Разве что мне удастся убедить местных смутьянов стать огненными танцорами. Некоторые из них будут просто чудесно выглядеть в костре.

Страве засмеялся, после чего разразился сухим кашлем.

— Отлично, Бенигарис, отлично.

— Довольно об этом! — резко сказала Нессаланта. — Я думаю, ты не прав, Бенигарис, и нас ждет прекрасный год. Кроме того, нет никакой надобности гадать, Ксаннасэвин и так скажет тебе все, что нужно.

— Я всего лишь смиренный толкователь небесных узоров, герцогиня, — сказал астролог, — но я постараюсь…

— И если ты не узришь там чего-нибудь получше, чем год, через который я только что прошел, — пробормотал Бенигарис, — я попросту сброшу тебя с крыши.

— Бенигарис! — Голос Нессаланты, до тех пор звучавший кокетливо и немного по-детски, внезапно стал резким, как удар хлыста. — Ты не будешь угрожать Ксаннасэвину! Понял?!