Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Хруцкий Эдуард Анатольевич - Страница 327

Личность Горбачева нам уже довольно хорошо известна.

Для этого, правда, нашим товарищам, в частности Пете Шухмину, как бы в порядке компенсации за то, что ему ничего не пришлось делать в Подольске, на этот раз досталось изрядно беготни и хлопот. Пришлось побывать не меньше чем в двух, а то и в трех десятках учреждений, к которым в разное время так или иначе имел отношение Горбачев, и не просто побывать и поговорить с людьми, но помочь многое вспомнить, и, наконец, перерыть горы архивов. Когда все добытые таким образом сведения сошлись вместе, — а это случилось, надо сказать, впервые за все годы сознательной жизни и весьма активной деятельности Горбачева, — то перед нами предстала весьма любопытная картина, особенно на наш профессиональный взгляд.

После окончания семи классов во время войны Горбачев поступает на завод, но вскоре самовольно бросает работу там и на несколько лет исчезает из Москвы. Вновь появляется он здесь уже вполне взрослым человеком. С этого момента и начинается «писаная» история его жизни и «подвигов». Поступив на работу в один из научно-исследовательских институтов, он предъявляет, как потом выяснилось, фальшивый диплом инженера-экономиста и «липовую» орденскую книжку, а также и трудовую книжку с записями о занимаемых им инженерных должностях в весьма солидных учреждениях. Вызывает удивление даже не то, что все эти «документы» были доверчиво приняты и их обладатель зачислен на работу, а тот факт, что он сумел на это» работе продержаться около трех лет! Карьера его прервалась лишь внезапным арестом за кражу вещей у своих сослуживцев. Одновременно разоблачается афера с документами, орденами и воинской службой, У Горбачева наступает вынужденный перерыв.

Однако, выйдя из заключения, он принимается снова судорожно и упрямо прокладывать себе неправедный путь в жизни, вынеся при этом кое-какие уроки из своих прежних неудач. Через некоторое время у него появляется диплом пищевого техникума и трудовая книжка с фальшивыми записями о работе по новой специальности и, естественно, с полным отсутствием следов судимости. От воинской славы Горбачев на этот раз сам предусмотрительно отказывается.

В последующие годы он работал заведующим столовыми, закусочными, кафе и даже ресторанами, а также занимал весьма ответственные должности в пищеторгах различных городов. Затем следует новая судимость, уже за хищения, и довольно длительная отсидка.

А вслед за тем у неутомимого Горбачева появляются в который уже раз «чистые» документы и свежие записи в трудовой книжке, свидетельствующие, что все это время он честно и даже самоотверженно трудился на ниве общественного питания. На этот раз, однако, он выбирает кочевую жизнь на железных дорогах, в вечных разъездах и ловком заметании следов. Женитьба, однако, возвращает его к оседлой жизни в столице, благо у молодой жены имеется здесь немалая площадь.

И вот все последние годы Горбачев, умудренный немалым житейским и всяким иным, менее почтенным, опытам, благополучно заведует вагоном-рестораном, удачливо совмещая эти хлопотливые обязанности с еще более хлопотливыми, но и куда более выгодными операциями, о которых я уже упоминал. Конечно, и в сегодняшних его документах тоже нет и следа его прошлых судимостей.

Такая пестрая и бурная жизнь, естественно, должна повлиять на тактику допросов и бесед, которые нам предстоят с Горбачевым, и в частности той, которая завтра утром предстоит мне.

В свете этой жизни становится ясным, в общих чертах конечно, и характер Горбачева, и его вкусы и повадки. Тут надо добавить, что у него немалое самообладание, апломб и манера с открытой и какой-то подкупающей наглостью смотреть в глаза собеседнику, которого он пытается обмануть. Все это тоже весьма ценные сведения, как вы понимаете.

Но вот сегодняшние связи Горбачева нами изучены слабо. На это просто-напросто не хватило времени.

И все-таки хуже всего обстоит у нас с уликами против него по делу Веры Топилиной. Тут, кроме показаний Жилкина, мы больше пока ничем не обладаем. А если учесть все остальные соображения, то и вообще причастность Горбачева к этому делу кажется весьма сомнительной.

— Да, один Жилкин ничего не стоит, — сухо соглашается Кузьмич. — Что-то надо еще.

Все эти дни мне кажется, что Кузьмич не может мне простить гибель Гриши Воловича. Но вчера я случайно узнал совсем другое. Кто-то напомнил ему о нашей телефонной стычке, и Кузьмич якобы сказал: «Ехать надо была. Зря я тогда кобенился. Стар, видно, стал». Однако слова эти могли и придумать и исказить. Поэтому я наедине с Кузьмичом до сих пор чувствую себя как-то неуютно.

— Конечно, прежде всего Горбачев будет отрицать, что приезжал ночью домой, — говорит Кузьмич. — Так?

— Так, — соглашаюсь я. — И его тут действительно никто не видел…

— Да, конечно… никто не видел… тут… — медленно повторяет Кузьмич, устремив взгляд в темное окно и бережно попыхивая последней за этот день сигаретой. — Но его кто-то мог видеть той ночью в вагоне. Должен был видеть. Он же срочно готовился к новому рейсу наутро. — Кузьмич поворачивается ко мне. — Так ведь?

— Там могли заметить, что он уехал. Вот и все. А куда уехал, этого он им мог и не докладывать, — возражаю я.

— Мог. Но скорей всего — доложил. Ты представь себе обстановку. Все спешат, суета, тысяча дел, утром новый рейс. И вдруг директор уезжает. Куда, зачем, надолго ли? Естественно же все это сказать окружающим. «Проверю, как там дома, захвачу кое-что…» Ну, как не сказать? Тем более что у него и в мыслях пока ничего дурного нет. Это уж потом, когда он домой приедет…

Ох, какое сомнение сквозит в голосе Кузьмича, когда он произносит последние слова!

— Чует мое сердце, Федор Кузьмич, что и тогда у него никаких дурных намерений не возникло, — вздохнув, говорю я.

— М-да… — Кузьмич досадливо трет ладонью затылок. — И тем не менее…

Некоторое время мы еще обсуждаем различные детали завтрашней моей встречи с Горбачевым. Потом я смотрю на часы и говорю без всякого энтузиазма, ибо я терпеть не могу делать бесполезную работу:

— Мне пора, Федор Кузьмич. На вокзале надо еще осмотреться и поговорить с товарищами.

— Давай, — устало соглашается Кузьмич.

Он тоже, по-моему, не в восторге от положения дел.

Пока я добираюсь до вокзала, я не перестаю думать о том, что мы идем по какому-то ложному пути. Все произошло иначе и проще. Случай… Его превосходительство Случай вмешался в дело. Вот и все. И это может спутать все карты, как известно. Конечно, Горбачев отменный прохвост и способен на все. Но должно было что-то случиться…

Мне, однако, не удается продумать все до конца. Я приезжаю на вокзал.

Там я прежде всего разыскиваю комнату милиции, где меня уже ждут наши ребята.

Один из них в форме. Он должен открыто зайти в вагон-ресторан, осведомиться у Горбачева, все ли у него в порядке, и незаметно передать официантке, что ее ждут в одной из комнат для транзитных пассажиров, где, кстати, она и переночует, чтобы завтра уехать назад, в свой город. Остальные сотрудники должны будут взять под наблюдение Горбачева и убедиться, что он поедет ночевать домой. В случае, если он попытается скрыться, им предстоит его задержать. Ну, а я лишь издали буду наблюдать за вагоном-рестораном, постараюсь увидеть Горбачева — это поможет мне в завтрашнем разговоре с ним, — увидеть официантку, и это упростит нашу встречу, да и вообще я понаблюдаю за всем, что будет происходить вокруг вагона-ресторана за время его стоянки у перрона. Мало ли какие встречи произойдут у Горбачева и какие люди неожиданно появятся здесь.

Некоторое время я прохаживаюсь по людным и шумным, несмотря на поздний час, залам ожидания, мимо закрытых киосков и высокой буфетной стойки, возле которой, напротив, жизнь бьет ключом и сгрудилась изрядная очередь. Я бреду между длинными, массивными скамьями, где сидят и лежат люди и где очень много детей. Кто-то здесь спит, другие читают, закусывают, играют в карты или домино, беседуют. Детишки или спят, или капризничают, им тяжко проводить так ночь, я их очень хорошо понимаю. Мне самому тяжко. Тьфу! Глупость какая в голову лезет.