Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Хруцкий Эдуард Анатольевич - Страница 388

– Как можно возражать! – весело откликнулся Эдик. – С таким, понимаете, выдающимся человеком, как товарищ Лосев, совместно работать за честь почту.

– У нас все выдающиеся, – озабоченно пробормотал Цветков, берясь за телефон.

Он набрал короткий внутренний номер.

Полковник Углов одобрил предложение Цветкова.

Получив «благословение» начальства, друзья поднялись на пятый этаж и заняли свободный кабинет возле комнаты Албаняна.

Эдик принес довольно пухлую папку.

– Сейчас, дорогой, будем сравнивать два дела. Вдруг да все «в цвет» окажется. Ну, а ты свою раскрывай, – добавил он, кивнув на тоненькую папку в руках у Лосева и выразительно пошевелив в воздухе пальцами. – Давай товар, не жмись.

– Какой тут товар, – вздохнул Лосев. – Слезы пока.

Он, раскрыв папку и пробежав глазами первую из бумаг, отложил ее в сторону и сказал:

– Давай по порядку. Как возникло дело с пряжей?

– Ц-а! – досадливо цокнул языком Эдик. – Самым, понимаешь, неприятным образом возникло. Через четыре месяца после преступления, можешь представить? До того ивановцы и не знали, что банк с их счета снял семьдесят… погоди, – Эдик порылся в бумагах, достал одну и прочел. – Семьдесят четыре тысячи пятьсот сорок семь рублей и, согласно платежному требованию, перечислил на счет Московского комбината. Так что москвичи спокойны, им за пряжу уплачено, а ивановцы тоже молчат, не знают, что с их текущего счета денежки – тю, тю! Через четыре месяца только узнали. Ну, тут уж, сам понимаешь, прибежали к нам. А что через четыре месяца установишь?

– Ну, кое-что наскребли? – поинтересовался Лосев.

– А как же, – с некоторым даже самодовольством ответил Эдик. – Скажем, приметы этих деятелей получили. Совсем, понимаешь, на твоих не похожи, особенно тот, на кого доверенность была.

– Вы ее изъяли?

– Непременно. Вот она, фальшивка, – Эдик помахал в воздухе злополучной доверенностью. – Все, как в твоем случае.

– Так. Первым делом, – Виталий задумчиво побарабанил пальцами по столу, – давай обе доверенности на почерковедческую экспертизу отправим. Может, одной рукой написана?

– Я тебе пока сам скажу, – самоуверенно объявил Эдик. Давай свою.

Он положил обе доверенности рядом. Лосев, не утерпев, поднялся со своего места и склонился над плечом Албаняна.

– Ото! – почти одновременно воскликнули оба, лишь взглянув на доверенности, и многозначительно переглянулись.

– Никакой, понимаешь, экспертизы не надо! – воскликнул с энтузиазмом Албанян. – А?

– М-да. Только для порядка, – согласился Виталий. Одна рука писала.

Однако это открытие пока мало продвигало расследование, хотя стал ясен опасный масштаб дела и сама преступная группа оказалась куда больше, чем можно было в начале предположить.

– Если приезжают разные люди, – сказал Албанян, – значит, должен быть главарь, – и без всякого перехода спросил: – Следователь у тебя из прокуратуры?

– А как же? Убийство.

– Ясно. Но сейчас давай вдвоем помозгуем. Потом доложим. Пока идет розыск – это наш хлеб.

– Хлеб общий, – махнул рукой Виталий. – И не сладкий. Ты мне вот что скажи: как этот отпуск груза оформляется?

– По доверенности, ты же видишь?

– Это понятно. А разве любое предприятие может такую доверенность оформить? Тут ведь какая-то плановость есть.

– Само собой, – кивнул Эдик и, расположившись поудобнее, достал сигарету. – Вот гляди, – он закурил. – Для производства, допустим, кондитерских изделий нужна лимонная кислота, так? И кондитерская фабрика заранее знает, что она является фондодержателем этой кислоты на таком-то заводе, где она производится.

И только там фабрика эту кислоту может получить в течение данного года, причем определенное количество тонн. Все, понимаешь, планируется.

– Выходит, эти жулики заранее знали, какая в Москве требуется доверенность, от какого предприятия?

– Выходит, так.

– А откуда они это могли узнать? Кто им мог дать такую информацию? Ведь постороннему человеку ее не дадут, например, в министерстве… какое тут может быть министерство ?

– Пищевой промышленности, – подсказал Эдик и добавил: – Ясное дело, никто там этой информации постороннему человеку не даст. Тут свой человек нужен.

– Свой или… не свой, но… так, так, так, – задумчиво произнес Лосев и снова спросил. – Ну, а на заводе, производящем эту самую кислоту, знают всех своих фондодержателей?

– Само собой, – пожал плечами Албанян и, многозначительно подняв палец, добавил: – И знают, кто и сколько уже выбрал из своего фонда в этом году,

– затем подумал и сказал: – Тогда есть еще один возможный источник информации. Сами фондодержатели. Допустим, та же кондитерская фабрика. Достаточно иметь своего человека там в бухгалтерии, чтобы вовремя состряпать доверенность и получить строго фондируемую кислоту.

– Да, пожалуй, ты прав. Это третий канал информации, – согласился Лосев.

– Но ты, понимаешь, обрати внимание! – возмущенно воскликнул Эдик. – На чем все эти опаснейшие преступления держатся. Исключительно на безответственности, формализме и равнодушии, полнейшем равнодушии!

Вот я его спрашиваю, там, в бухгалтерии: «Как вы доверенность читали? Ведь в штампе неверно названо это Ивановское объединение».

– Жулики тоже знают, с кем имеют дело, – вставил Виталий.

– Точно! – Эдик сделал выразительный жест, словно поймал Виталия на слове. – А этот деятель в бухгалтерии на меня таращится и говорит: «Да кто же штампы по буквам читает? Тем более они всегда слепые». Я говорю: «Ну, а почему вы отпустили пять с половиной тонн пряжи из фонда следующего квартала? Бывало так раньше?». «Могу посмотреть, – говорит. – Но вообще это не моя компетенция». «Так вы бы посоветовались с теми, чья это компетенция», – говорю. «Что вы, – отвечает, – если я по каждому такому случаю буду еще советоваться… да у меня и так работы выше головы». А у самого на столе, под папкой, «Футбол-хоккей» лежит, я же вижу. Вот так и работают. Это не десятка летит, не сотня, не тысяча даже.

Эдик вскочил и заходил по кабинету.

– Да… Воспитывать людей надо, – вздохнул Лосев.

– Воспитывать? – Эдик остановился перед ним, сунув руки в карманы, и иронически посмотрел сверху вниз. – Судить надо.

– Нет, воспитывать, учить добросовестности, со школы учить, с детского сада даже.

– Эх, философ, – Эдик с сожалением посмотрел на Лосева.

– Слушай, – спросил Лосев, занятый своими мыслями. – А куда они столько кислоты девают, как ты думаешь?

– Я, дорогой, не думаю, я знаю, – важно объявил Албанян. – Они ее дельцам подпольным продают. Такая, понимаешь, водится мелкая порода жуликов, но очень вредная. Гонят, понимаешь, левый товар. Ну, левый товар, это ты понимаешь?

– Это теперь уже всякий понимает, – усмехнулся Лосев. – И большой с этого доход у них?

– Ого! Нулей больше, чем пальцев на руке. И потому за сырье они могут отвалить в два, в три раза больше, чем оно стоит.

– Ничего себе, мелкая порода! – обеспокоенно воскликнул Лосев. – Но куда они могут сбыть эту лимонную кислоту здесь, в Москве?

– Почему же только в Москве? Как раз удобнее сбыть ее где-нибудь подальше.

– Я пока исхожу из того, что они из Москвы выскочить не успели.

– Это почему «не успели»? Номер поменяли и успели.

– Нет, – усмехнувшись, покачал головой Виталий. – Не все так просто. Во-первых, номер сразу не поменяешь, чтобы никто не видел. Надо место подходящее найти, где-то спрятаться. А тут, глядишь, и вечер настал, даже поздний вечер. На вылетных шоссе машин стало мало, значит, каждой машине больше внимания. А они знают, все посты ГАИ предупреждены.

– Так, ведь, номер другой!

– Не в одном номере дело. Им страшно, понимаешь? Они только что убийство совершили. А у них крыло сильно помято, на нем краска от ворот, серебристая на зеленом, очень заметно. И путевой лист тоже не в порядке. Листы, вернее. К каждому госномеру у них свой путевой лист должен быть. В тот, с фальшивым знаком, у них вписан был на заводе груз – лимонная кислота. А в другой путевой лист, где настоящий номер стоит, что-то другое было вписано, так? Выходит, если на выезде из Москвы ГАИ их остановит и начнет проверять, – сгорят. Нет, они наверняка побоялись по полупустому шоссе из Москвы выезжать.