Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Хруцкий Эдуард Анатольевич - Страница 637

— Вы отдали ему ценности?

— Все: и деньги, и золото, и облигации. Он взял все.

— Кто он?

— Виктор.

— Его фамилия?

— Я не помню.

— Где он живет?

— В Камергерском переулке.

— Дом?

— Угловой первый дом, третий этаж, квартира двадцать четыре.

Женщина внезапно начала оседать на подушку, что-то бормоча совсем непонятное.

— Что с ней? — спросил Данилов.

— Так, — ответил врач, — ничего опасного нет, но придется отправить ее в больницу.

Данилов вышел в коридор. Странная обстановка, странная женщина в голубом, ее глаза и слова... Она говорила в сомнамбулическом состоянии. Видимо, в этом и заключался ее секрет как предсказательницы.

— Товарищ подполковник, — в коридор выглянул врач, — знаете, что она сказала про вас?

— Про меня? — удивился Данилов.

— Да. Она сказала: у него будет долгая жизнь, но он увидит много горя.

Данилов вспомнил глаза Ольги Вячеславовны, и ему стало не по себе.

— Доктор, она больная?

— Нет, это странный психический феномен. У нас о нем не любят говорить. Но тем не менее он существует.

— И вы в это верите?

— Я не специалист.

— Странно. Нельзя ли больную перенести в гостиную, мы должны осмотреть ее комнату?

— Ваши люди помогут нам?

— Конечно. Муравьев!

Игорь, застегивая воротник гимнастерки, вышел в коридор.

— Распорядись, чтобы перенесли хозяйку в гостиную, и зайди ко мне на кухню.

Данилов налил стакан воды, благо кухня уже осмотрена, и выпил ее в два глотка. Но никотиновая горечь во рту все равно не исчезла, казалось, что он пропитался ею раз и навсегда.

На кухню вошел Муравьев, на ходу подтягивая пояс, на котором висела кобура, ярко-желтая, из хорошей свиной кожи.

Он вопросительно поглядел на Данилова.

— Поедешь в Камергерский переулок, ныне проезд Художественного театра. В угловом доме на третьем этаже есть двадцать четвертая квартира, там живет некто по имени Виктор. Устанавливать его нет времени. Надо брать. Помни, что они работали здесь вдвоем. Возьми людей и езжай.

Данилов подошел к телефону и приказал дежурному допросить Баранова, выяснить все о Викторе. Потом он сел на кухне, прижавшись плечом к шкафу, и задремал.

Муравьев

Ну до чего же много снега намело. Большая Дмитровка стала узкой, как щель. Благо движения нынче в Москве почти никакого нет. В «эмке» было холодно. Печка не работала. Да и что это за печка — кусок гофрированной трубки. Только руки погреть, и все.

Игорь поднял воротник черного полушубка, отгородившись им, как ширмой, от зимней Дмитровки, холодной машины и вообще от всей суетной жизни.

Вчера он получил письмо от жены. Их институт эвакуировался в Алма-Ату, она писала о том, что работает над дипломом, очень скучает, сообщала о здоровье его матери.

Слава богу, у них все было в порядке. Но какое-то странное чувство жило в нем уже не первый год. Они расписались накануне ее отъезда, поэтому была у них всего одна ночь. И хотя Муравьев верил жене, но все же с каким-то непонятным мучительным любопытством выслушивал веселые истории о женщинах, которые бесконечно рассказывал Никитин.

— В отделение заезжать будем? — спросил Быков.

— Туда позвонили, у дома нас будут ждать.

Оперативники ждали у дома. Одному было около шестидесяти, второй совсем молодой парнишка в очках.

— Это Виктор Розанов, — сказал тот, что постарше, — я его, Муравьев, знаю. Студент, вроде за ним ничего не водилось.

— Почему не на фронте?

— Броня.

— Значит, так, — Игорь окинул взглядом людей. Два муровских парня очень отличались от оперативников отделения. И Муравьев подумал с гордостью, что ОББ есть ОББ, в нем и люди работают совсем другие.

— Пошли, — скомандовал он, — приготовьте оружие.

Никакого определенного плана у него не было. Да, впрочем, и быть не могло. Ничего, кроме номера квартиры и имени Виктор, он не знал.

Дверь в квартиру была распахнута, где-то в комнате патефонный голос Минина пел об утомленном солнце. На площадке красились две девицы. Одна держала маленькое зеркало, вторая подводила губы под Дину Дурбин[35].

Как ни странно, электричество здесь горело ярко, видимо, дом снабжался от одной линии с Центральным телеграфом.

— Витя дома? — спросил девиц Муравьев.

— Кто? — удивилась та, что держала зеркало.

— Хозяин.

— Высокий такой? Дома.

Они вошли в прихожую, услышали гомон голосов, смех, звон посуды.

— Перекрыть двери, — сквозь зубы скомандовал Игорь, доставая из кармана пистолет.

Он шагнул в комнату. Стол. Четверо мужчин и три женщины, бутылки. Много бутылок, вот что он отметил сразу.

И глаза их увидел. Они словно воткнулись в него, уперлись. И были они полны ненависти. И лицо он увидел человека, сидящего во главе стола. Коротко стриженные волосы, шрам на лбу.

— Всем оставаться на местах. Уголовный розыск. — Игорь поднял пистолет.

Молодой оперативник из отделения, оттерев его, рванулся в комнату, и сразу же тот, кто сидел во главе стола, выстрелил. Парнишка, переломившись пополам начал оседать, а Игорь, прыгнув на вспышку второго выстрела и почувствовав, как пуля прошла совсем рядом, опалив волосы, ударом ноги перевернул стол и бросился на короткостриженого. Тяжелая столешница ударила бандита в грудь, и он, падая, выстрелил в потолок. Опережая его, не давая вновь поднять пистолет, Игорь навалился на него, прижимая к полу руку с оружием. Тяжелый полушубок мешал ему. Противник попался худощавый и верткий. Он хрипел, смрадно дыша перегаром, пытаясь левой рукой добраться до горла Игоря.

На секунду он увидел его глаза, светлые и беспощадные, и, не раздумывая, ударил бандита рукояткой вальтера в висок. Тот обмяк, и Муравьев, подняв его оружие, обыскал, достал еще один пистолет и финку, поднялся.

Все было кончено. У стены стояли с поднятыми руками трое мужчин, женщины в ужасе сбились в углу. Над раненым оперативником склонился его товарищ.

— Как он? — расстегивая тулуп, спросил Игорь.

— Плохо, в живот угодил подонок.

— Вызывайте «скорую», арестованных в машину.

Ему было нестерпимо жарко, ворот гимнастерки давил горло, по телу текли липкие капли пота.

— Ну, что нашли?

— Вот у этого наган, — оперативник кивнул на высокого парня в темном бостоновом костюме, в рубашке крученого шелка и ярком полосатом галстуке.

— Ну, Виктор, — усмехнулся Муравьев, — пойдем поговорим.

— Куда?.. Я не пойду... Зачем?.. — испуганно забормотал парень.

И Муравьев, глядя на его искаженное страхом лицо, понял, что он скажет все.

— Пойдем, пойдем, — подтолкнул его к дверям Игорь, — не трясись. Пойдем.

Он вывел его в другую комнату с потертым ковром на полу и кроватями, закрыл дверь и стянул полушубок.

Он стоял перед Виктором, еще не остывший от схватки, в форме, плотно облегающей сильное тело, подбрасывая в руке трофейный пистолет.

— Ну, — сказал Игорь, — быстро. Что взял у Ольги Вячеславовны?

— Это не я... Он пришел... Сказал, пойдем... Она на твой голос дверь откроет...

— Кто он?

— Андрей.

— Тот, что стрелял?

— Да.

— Пытал старуху он?

— Да.

— Кто тебе дал наган?

— Он.

— Где вещи?

— В шкафу, я все отдам...

— Ты думал, что убил ее?

— Да.

— Почему ты ударил ее?

— Андрей заставил, сказал, что надо помазаться кровью.

Густая волна ненависти захлестнула Игоря.

— Значит, кровью хотел замазаться? Чьей кровью? Ты бы лучше на фронт пошел, немного своей отцедил. Совсем немного. Значит, так, кто такой Андрей?

— Это человек, это человек...

— Я сам вижу, что не жираф. Кто он?

— Дядя мой имеет с ним дело.

— Кто дядя?

— Адвокат. Розанов его фамилия. Они у него дома живут, в Кунцеве.