Захваченная инопланетным воином (ЛП) - Харт Хоуп - Страница 21

— Ладно, — даже с закрытыми глазами я знаю, что Элли прикусывает нижнюю губу таким невинным, сексуальным образом, присущим только ей.

Я слышу рвущийся звук, и рычание выходит из моего горла, когда она что-то прижимает к моей ране.

— Господи, Терекс, так много крови.

Снова рвущийся звук. Неужели она рвет платье?

— Поцелуй меня… в последний раз… крошечная самочка.

Я открываю глаза и вижу, что Элли хмуро смотрит на меня.

— Ты не умираешь, — заявляет она, хотя слезы текут по ее лицу. — Ты не получишь никаких поцелуев, пока не вернемся в лагерь.

— Жестокая самка.

Она уже не слушает, вскакивает и бросается к мишуа.

— Мне нужна твоя помощь, — слышу я ее голос и чуть не фыркаю. Мишуа едва понимает наш язык. Человеческий язык будет им совершенно чужд. В отличие от нас, у них нет переводчиков в ушах.

— Элли…

— Ты слышишь, упрямая скотина? Мне нужна твоя помощь.

Я снова открываю глаза, когда на мое лицо падает тень. Я не знаю, сколько прошло времени, но мишуа смотрит на меня сверху вниз, наклоняясь, чтобы обнюхать мою рану.

— Ладно. Теперь мы просто должны затащить тебя ей на спину.

Я моргаю, и тут надо мной нависает Элли, ее лицо бледное и залито слезами. Она вынимает руку из перевязи, и ее лицо еще больше бледнеет. Затем она наклоняется и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты теряешь слишком много крови. Если мне удастся затащить тебя на мишуа, я смогу доставить тебя в лагерь. Но ты должен мне помочь. Если ты потеряешь сознание, я не смогу тебя поднять. Ты понимаешь?

Ее голос повышается в конце, когда на нее накатывает паника, и я киваю. Я чувствую, что лежу в луже остывающей крови, что пролилась подо мной на землю. Мои шансы вернуться в лагерь живым невелики, но если это то, чего хочет моя самка, то я это сделаю.

Даже если это может убить меня.

— Ладно. Как заставить Кини встать на колени?

Я фыркаю.

— Мишуа… никогда… не встают на колени… ни для кого…

Элли хмуро смотрит на меня, а затем направляет этот хмурый взгляд на мишуа, которая фыркает на нее.

Элли щелкает пальцами, указывая на землю, пока мишуа смотрит на нас.

— Кини, ты знаешь, что нам нужно. Он не сможет забраться так высоко.

Мишуа поднимает голову, как будто ее это не интересует, но ее взгляд быстро возвращается к нам.

Элли встает, ее глаза угрожающе сужаются. Я открываю рот, когда страх наполняет меня. Мишуа требуют уважения к себе и в одно мгновение могут стать невероятно опасными.

Элли берет один из ножей вуальди и направляет его на мишуа.

— Встань на колени, или же я разрежу тебя, — говорит она.

Я почти смеюсь, хотя от ужаса моя рука дрожит, когда я тянусь к ней. Эта крошечная самка угрожает мишуа, которая может наброситься и убить ее за полсекунды.

К несчастью для Элли, ее угроза, скорее всего, прозвучала не так, как она намеревалась. В ее голосе слышится отчаяние, слова срываются.

Мишуа смотрит на нее еще мгновение, и я открываю рот, чтобы умолять ее бежать, а потом ошеломленно моргаю.

Кини падает на колени, склонив голову.

Я все еще пытаюсь осознать это, когда Элли кивает.

— Спасибо, — говорит она и присаживается рядом со мной.

— Ладно. Я возьму тебя под руки и потяну. Но я слабачка, а ты здоровяк. Мне нужно, чтобы ты использовал свои ноги воина и оттолкнулся.

— Элли, — пытаюсь я еще раз, но она просто хмуро смотрит на меня.

Она доставит обратно в лагерь лишь мое тело

Я киваю. Если это то, что ей нужно, то я это сделаю. Я не могу отказать своей крошечной самочке ни в чем.

Элли наклоняется, и из ее горла вырывается какой-то звук. Звук, который она никогда не должна издавать.

Ее рука.

— Элли…

— Отталкивайся, черт возьми!

Я задыхаюсь, перед глазами появляются пятна, когда мне удается оттолкнуться, двигаясь туда, куда меня направляет Элли. Перед глазами все плывет, и я закрываю глаза, пока мою щеку снова не опаляет жалящая боль, а затем открываю их, чтобы увидеть бледное, красивое лицо Элли.

— Терекс!

Я моргаю, глядя на Элли. Она кричит, и мне интересно, как долго я был без сознания.

Она придвигает свое лицо ближе к моему.

— Еще один разочек. Только один, и ты окажешься на мишуа, и я отвезу тебя домой.

Домой. Мне хотелось бы умереть на руках у Элли, рядом с моим королем.

Это будет больно.

Мне удается забраться на мишуа, и Элли каким-то образом устраивает мое тело так, что я опираюсь на шею Кини, свесив ноги по обе стороны.

Элли кивает и всхлипывает, когда она наклоняется вперед и нежно целуя меня в щеку.

— Спасибо за все, что ты для меня сделал, Терекс. Ты спас мне жизнь. Теперь я должна спасти твою.

Адреналин поражает меня, когда мишуа встает на ноги, и я понимаю, что делает моя крошечная самка. Она не сможет дотянуться до кожаного ремешка на носу Кини, сидя на спине мишуа.

Я открываю рот, и из меня вырывается рев.

— Не смей!

Моя упрямая самка напоследок одаривает меня улыбкой со слезами на глазах, а затем ножом разрезает ремень.

Глава 10

ЭЛЛИ

Мишуа фыркает на меня.

Она что… смеётся что ли?

— Ты знаешь правила, — сурово говорю я. — Возвращайся в лагерь.

Терекс рычит — низкий, опасный звук, который заставил бы меня дрожать от страха, если бы он не истекал кровью, как прирезанная свинья.

— Я на ее спине… и она… не уйдет без моего приказа, — рычит он. — Забирайся сюда. Сейчас же.

Терекс потерял всякое терпение, и я не могу его винить. Я не знаю, как он себе представляется, что я заберусь на спину мишуа сейчас, когда она стоит, но я двигаюсь в сторону, глядя на него.

Он протягивает мне руку, и я качаю головой. Без его помощи я не смогу забраться так высоко, и не собираюсь рисковать, заставляя его истекать кровью еще больше, чем уже есть.

Терекс рычит на меня, и я закатываю глаза, но в конце концов следую его задыхающимся приказам и встаю на его ногу, когда он тащит меня на себя.

Он тут же теряет сознание.

Честно говоря, я удивлена, что он не вырубился раньше. Думаю, что его беспокойство за меня и выброс адреналина, должно быть, были единственными вещами, которые помогли ему продержаться в сознании так долго.

— Все в порядке, — говорю я дрожащим голосом. — По крайней мере, сейчас он не чувствует боли. Пойдем, Кини.

К счастью, на этот раз мишуа слушает, а не валяет дурака. Я держусь здоровой рукой, жалея, что оставила свою повязку на земле позади себя, так как теперь каждое движение отдается болью в локте.

Моя рука намного лучше, чем была, но перетаскивание огромного тела Терекса нанесло некоторый ущерб. Мне повезло, что он был достаточно в сознании, чтобы помочь мне, потому что я ни за что не смогла бы сама усадить его на мишуа.

Теперь, когда мы возвращаемся в лагерь, я снова поддаюсь панике и дорожу от страха, пока слезы текут по моим щекам. Мой воин умирает.

Его кровь… она была повсюду. Я не знаю, как можно потерять столько крови и остаться в живых. Конечно, у него должно быть больше крови, чем у обычного человека, учитывая его размеры, но…

Кини увеличивает скорость, и я жалею, что не догадалась хоть как-то привязать Терекса к седлу. Я держу его, но если он упадет, нам крышка.

Часы тянутся слишком долго. Терекс иногда стонет, но он не в состоянии ответить, поэтому я провожу время, разговаривая с ним, вероятно, сводя его с ума своей болтовней, но, надеюсь, давая ему — и себе — что-то, за что можно цепляться сознанием.

Я рассказываю ему о том, как мне жилось в детстве в Луизиане с мамой, которая выиграла конкурс «Мисс Америка» еще до нашего рождения, и сестрой, которая выглядела точно так же, как наша мама, и любила конкурсы красоты.

— Я ненавидела это. Я ненавидела пышные волосы, дурацкие платья и осуждение. Я ненавидела выступать на сцене и ненавидела то, что старые платья моей сестры никогда не подходили мне по размеру. Их всегда приходилось укорачивать и расшивать, и мама всегда заставляла меня чувствовать себя виноватой в том, что я пошла в отца, а не в нее.