Химеры (СИ) - Воскресенская Анастасия - Страница 72

Книги, которые хранились в высоких шкафах со стеклянными дверцами, оказались невыразимо скучными. В основном это были старинные манускрипты на андалате или староальдском, с немыслимым шрифтом, от которого начинала болеть голова и резало глаза. Единственная вызвавшая интерес книга оказалась бестиарием, и содержала в себе «Наиполнейшие и занимательнейшие сведения обо всех тварях земных, полуночных, сумеречных, полуденных и рассветных» — Амарела оттащила ее к себе в комнату и перед сном разглядывала гравюры с изображением сомбрас, серпьентов, вурмов, гарпий и полудениц. Сон, кстати сказать, был крепок, но днем снова приходило беспокойство. Отыскались на полке и принцевы «Песни сорокопута» — обрывки страшных и грустных стихов, рейна с трудом осилила два или три, но естественно наврала, что прочла все.

Больше всего на свете ей хотелось позвонить в Южные Уста и внести хоть какую-то ясность в свое положение. Но именно это нельзя было сделать, приходилось ходить от двери до окна.

— Две недели…

Внизу щелкнул замок — вернулся Анарен. Пришлось прекращать бесконечное хождение и спускаться.

— Ничего ободряющего я сказать не могу, — признался принц, когда они сели ужинать в огромной мрачноватой гостиной — Амарела решительно пресекла «кухонные» посиделки и разорила запасы хрусталя, вышитых скатертей и фарфора, запрятанные в сундуках, подключила молчавший холодильник. Это был хороший дом, старинный, добротный, его три высоких этажа помнили жизнь многих поколений — а теперь вот по прихоти Полночи затерялись в складках людского мира. — Герейн принимает чудовищно жесткие решения, даже мой отец так не делал. Радуйся, что из этих окон не видно виселицы на Четверговой. Я готов молиться, чтобы Вран скорее вернулся к своим обязанностям советника.

Вран после покушения выжил. Информация просачивалась по капле, и даже Анарен мало что мог поведать, только то, что страшный черный дролери не погиб от полученных ранений, взрыв унес жизни только водителя и секретаря. Наверное, как-то защитился магией, Амарела не разбиралась в этом. Она молча налила принцу чай в тонкую, как небесная скорлупка, чашку асулинского фарфора. Солнечным ломтиком парил кружок лимона. Анарен принес привычную белую коробку с маркой модного кафе, внутри лоснились глазурью шоколадные пирожные.

Пирожные были вкусные и пахли ромом, ванилью, фруктами, но рейна предпочла бы им всем ломоть мяса или кусок жареной рыбы. К сожалению, Анарен не был способен отыскать в городе рынок или сориентироваться в мясном отделе. Упакованные навынос обеды из ресторанчика напротив, вот ее удел на ближайшее тысячелетие.

— Может я все-таки могла бы выходить? — робко поинтересовалась она. — Вечером? Вряд ли меня узнают, если набросить платок и надеть черные очки.

— Не стоит рисковать.

— Энери, — проникновенно сказала она. — Ну что же мне делать. Сидеть тут целую вечность? Я больше не могу. Мне нужно гулять. Меня тошнит от духоты. Я не могу больше видеть пирожные. Я ни черта не понимаю на андалате и на староальдском, и не могу заниматься самообразованием. Это не то, что требуется. Мне нужно домой.

Анарен потер виски, глянул устало и как-то странно. Серебряная глянцевая прядь перечеркивала его лицо йольской мишурой.

— Видишь ли, — сказал он. — Сегодня молодой король попросил меня об одной услуге. Видя его тяжелое состояние и принимая во внимание тот факт, что он скоро уничтожит цвет дарского рыцарства, а остальные взбунтуются несмотря на врановы адские машины, я не мог отказать, поэтому мне придется уехать.

— Куда? — ошеломленно спросила она. — А как же я. Господи, Энери, мне надо попасть домой! Ты что!

Еще глупее.

— Я не знаю, — ответил принц. — У меня есть одно предложение, но оно наверняка не придется тебе по душе. Ты можешь отправиться домой через полуночные земли.

— Ты с ума сошел?

Амарела едва не швырнула в принца чашкой. Тот спокойно сидел в кресле и выглядел безмерно усталым. Нелегко целыми днями торчать во дворце, удерживая от соскальзывания в безумие Герейна, разъяренного и дезориентированного потерей близнеца. Под глазами Анарена залегли глубокие тени, от носа к губам тянулись две резкие складки.

— Рейна, это все, что я могу предложить, — сказал он. — Я не знаю, когда я вернусь, да и вернусь ли. Всех нас несет ураган, а мы только маленькие листочки. Стоит ли негодовать о том, куда случается залететь.

— Это же верная смерть.

— Ты не права. У меня есть должник. Величина его долга примерно такова, чтобы я мог потребовать для тебя охраны и сопровождения. Если он не запросит сверх того.

Может ли возразить маленький листок, которого в уютном убежище под корнями дерева вновь отыскал порыв ветра.

— Я видела, как призывали наймарэ, — выдохнула она. — Это что же, тебе придется убить человека? Я не согласна, хватит.

— Наймарэ призывали насильно, это совсем другое. И тот, кого я собираюсь позвать — не демон. Этот дом, — он повел рукой, — принадлежит Полночи, и никто из полуночных без разрешения не сможет выйти отсюда за порог, в мир людей.

Амарела глянула на непочатую коробку с пирожными, на нетронутый чай, подошла к окну. Улица была пуста и свет фонарей заполнял ее золотом и охрой, плавился. В камине потрескивали поленья, пахло пылью, состарившейся деревянной обшивкой, непонятно откуда — свечным воском.

Виселица стоит на Четверговой, ее не видно, но она там, я знаю. Каждый вечер эшафот моют раствором хлорки.

— Делай, что хочешь, — пробормотала она. — Тебе видней. Это тебе семьсот лет, не мне. Ты, верно, знаешь, как правильно.

— Никто не знает, как правильно. Даже Холодный Господин. «Делай, что должен и будь, что будет.»

Амарела старательно вглядывалась в золотой свет фонаря. Ей стало зябко, замерзли руки, сердце постукивало не в такт.

Неслышные шаги принца за спиной — словно кот похаживает. Звякнула посуда, хлопнули дверцы шкафа, что-то забулькало. Черкнула спичка — принц зажег примус.

Готовит какой-то магический декокт? А дальше что, будет выкрикивать заклинания, как это делал лорд Флавен? Достанет какой-нибудь толстенный фолиант из шкафа и начнет чертить пентаграмму? Проколет себе руку, чтобы приманить гостя на кровь?

Кошачьи шаги за спиной, повернулась ручка, щелкнул язычок замка.

Энери просто чуть приоткрыл дверь.

Он проломился сквозь шуршащие заросли тростника, мокрое брюхо противно холодили волны, лапам тоже было мокро. Вытянул себя на берег, встряхнулся, разбрасывая соленые брызги. Оглянулся. Море расстилалось до горизонта — но не то ледяное и страшное, в которое он падал вместе с горящими обломками. Другое. Мелкое, с прозрачной водой, с торчащими тут и там хохолками заросших дюн. По небу быстро бежали белые комочки облаков, накрывая тростниковую равнину теневой сетью.

Он побегал по берегу, взметывая мокрый песок, потом остановился, тяжело дыша. Он не знал, куда идти. Мучил голод. Пить тоже хотелось, но есть сильнее. Он снова стал бегать, но в песке не нашлось даже мышиных нор. Небо над морем было пустым, и пусты были его воды.

Тогда он решительно повернулся к негостеприимной воде хвостом, побежал прочь, и скоро исчез среди тростников, оставив только темную цепочку круглых, с раскрытую ладонь, следов.

Некоторое время в комнате было тихо. Амарела таращилась в окно, кусала губу. Вспоминала наймарэ в посольстве Марген дель Сур и залитый густой кровью обеденный стол. Потом слабо скрежетнули старинные дверные петли. Кто-то вошел. Было тихо. Потом еле слышно что-то сказал принц, ему ответили — сдержанным юношеским баском.

Рейна собрала волю в кулак и повернулась.

Перед ней стоял ребенок.

Ну ладно, не ребенок — юноша. Смуглый, встрепанный, легкого птичьего сложения, из копны жестких смоляных волос выглядывает кончик острого уха. Раскосые, как у Лавенгов, глаза над высокими, совсем уж диковатыми скулами.