Химеры (СИ) - Воскресенская Анастасия - Страница 93

Он молча поклонился и начал медленно отступать. Сагаец больше не смотрел на него. Свежие могилы неторопливо подергивались живой пеленой.

Кав развернулся и быстро зашагал к машине. Забытую маску он нес в руке. Лоб покрылся испариной.

У ворот базы к нему подбежал давешний дролери, оказывается — давно уже окликал, но Кав не слышал. Забрал маску, начал разматывать защитную пленку. Кав терпеливо стоял, в висках стучало. Лестан заслуживает уничтожения. Фервор тоже. Немедленного, жестокого уничтожения. Почему король Герейн не двинул туда своих скатов…

Открытая машина терпеливо ждала. Водитель испуганно поглядывал на страшную, обезлюдевшую базу, боролся с желанием немедленно сбежать. Кав опустился на заднее сиденье, захлопнул дверь.

— В порт, — хрипло сказал он.

Отдернул рукав кителя, глянул на часы — цифры выглядели, как бессмысленные картинки. Тогда он закрыл глаза и стал терпеливо считать до ста.

В комнатке, лишенной двери, которую слуа называли часовней, темнел на стене нарисованный углем крест, рядом, на небольшом возвышении стояла чаша из грубого серого камня, в нее каплями стекала вода. Говорят, священник, добравшийся до полночи, благословил источник. Говорят, он был другом одного из королей слуа и обратил его в свою веру. Говорят, королем этим был старший брат Тьяве и с тех пор его в Аркс Малеум никто не видел. Иногда в часовню заходили, неизвестно зачем. Может быть, чтобы вспомнить ушедшего короля. Амарела не видела у слуа даже зачатков религии, они даже язычниками не были. Рассказывали о Герне Оленеголовом, о Холодном Господине, об Изгнаннике, об альмах — но спокойно и размеренно, как о старших братьях, а не о богах. Говорили и о Королеве Сумерек — будто о злой мачехе.

Амарела постояла чуток у чаши, глядя на крест, коснулась воды и осенила себя сантигвардой. В узкое окно, забранное переплетом без стекол, падал длинный луч. Рейна никогда не была религиозна, но эта одинокая комната притягивала мысли.

Пока она стояла у чаши и креста, предаваясь своим мыслям, на одной из башен затрубил рог. Его густой, протяжный звук колебался в холодном воздухе и заполнял все пространство. Крепость оживилась движением, голосами, шелестом одежд, звоном оружия. Амарела знала этот призыв. Он означал приближение инсаньи. Сейчас весь замок поедет охотиться.

Амарела получше завернулась в синий шерстяной плащ, сколотый у горла бронзовой булавкой, и спустилась в конюшню, примыкавшую к крепости. Туда вела узкая лестница, истертая за тысячелетия. Подошла к стойлу серой кобылы, подаренной Инсатьявлем, погладила ее по носу, сняла со стойки седло и красивое, украшенное серебром, оголовье. Слуг у полуночных не водилось, хотя мальчишки, еще не вошедшие в возраст, ухаживали за животными — в замке еще была псарня и кречатня. Всадники еще не собрались в конюшне, только у одного из денников стоял сероволосый слуа в вышитой серебром одежде, кормил своего жеребца медовым пряником. Пчел когда-то принесли из леса, диких, полуночных. Теперь они жужжали над яблоневыми соцветиями, которые раскрывались круглый год, собирали сладкую дань и питали жителей замка. И злаки здесь растили тоже, странные темные колосья с веером усов, которые росли в укрытиях, за камнями, на неплодной скалистой земле.

Амарела взнуздала и оседлала кобылу, проверила подпруги, повела ее к широким дверям, из которых сеялся серый свет. Ей хотелось выехать раньше всех. Остальные слуа только входили в конюшню, оживленно беседовали.

Серая кобыла гнула шею, позвякивала трензелем. Амарела сидела в седле уверенно, гордо выпрямившись, повод упруго ходил в затянутых перчатками пальцах, и она хорошо чувствовала рот лошади. Рейну давно уже оставили и головокружения, и тошнота, и потеря ориентации. Да и было ли это? Тусклое, полное рассеянного света небо Аркс Малеум выгибалось дугой, стены крепости, обветренные, серые, крошащиеся, и в тоже время — несокрушимые, вздымали к небу свои зубцы. Искривленные, с невероятной твердости древесиной, яблони, с мелкими пожухшими листьями, нежнейшими бутонами цветов и зреющими на тех же ветках яркими, с грецкий орех, плодами, росли тут и там на каменистых склонах. Амареле казалось, что она всегда жила здесь. Дурные сны больше не тревожили, болезнь оставила. Кобыла мягкой иноходью рысила вниз по дороге, из под копыт вылетали осколки сланца. Рейна рассмеялась и подняла ее в галоп.

Ворота Аркс Малеум были распахнуты, из них выезжали разукрашенные всадники и всадницы. Аркс Малеум опустеет, но останется в безопасности. Крепость охраняли граница и личная сила ее обитательниц. Мужчины слуа тоже были сильны, но в другом. Они были воинами, охотниками, магия для них служила лишь поддержкой. Женщины же обладали великим могуществом, которое помогало удерживать безопасные пределы. К югу, к северу, к западу, к востоку от Злого Холма бурлила Полночь, с ее непредсказуемыми снежными вихрями, стремительной двухчасовой весной, которую мог с легкостью сменить ледяной буран. Да и были ли в этих невероятных землях стороны света?

Вечером у огня, когда зажигали факелы, и крепость наполнялась смолистым, благоуханным ароматом, женщины пели детям о страшных тварях за границей света, о том, как злая судьба и воля Холодного Господина когда-то привела сюда народ слуа, навеки отделив их от сумеречных родичей. О древних проклятьях пели они, и о великой любви, и песни эти были долгими, как полуночная ночь.

Всадники нагнали ее, впереди скакал Тьяве на сером жеребце, следом за ним, в броне и с оружием — семеро сыновей. Кйарай обернулся, смеясь, метнулись светлые волосы, в седле он вез боевой шлем, вылазки были опасными. Не он ли — отец ее нерожденного ребенка? Амарела не помнила, хотя женщины утверждали, что всегда знаешь, кто. Или Тьяве, что подарил ей серую кобылу. Или его средний сын, рыжеволосый и бледный, как сама смерть. Или… кто? В Аркс Малеум не заводили семей, слишком быстро и часто погибали мужчины. Браком сочетались только женщины между собой.

Сияло посеребренное оружие, стучали подковы, ржали и фыркали лошади. Киаран Серый Олень снова затрубил в рог. Кунла Ночная Гончая, с кроваво-красными волосами, в зеленом платье, проезжая мимо, равнодушно глянула на рейну. Лаяли белые красноухие псы на сворках. Вереница пышно разодетых всадников пересекла невидимую границу холма Аркс Малеум и выехала в Полночь.

Часть вторая. Глава 12

— «Алькон» с серебряными полосами на крыльях. Да, я видел его. Он упал к северу от шельфа.

— Вы видели, как он падал?

— Да. Пилота не видел. Если пилот и выпрыгнул, то очень низко. Я хочу сказать, что видел, как самолет падал, но не видел, как он упал.

— То есть, «алькон» мог выйти из пике?

— Вряд ли. Он горел.

— К северу от шельфа… а точнее?

Найл задумался, прикрыв глаза.

Один из немногих выживших в первой битве с Полночью. Выпрямившись и развернув плечи, он сидел словно не на клеенчатой банкетке в коридоре госпиталя, а на заседании генштаба. И серая больничная пижама смотрелась на нем, как мундир. Морской офицер, капитан второго ранга сэн Гвальнаэ Морван. Впрочем, не «сэн», северные рыцари опускали этот префикс, бывший производным от староандаланского «сэньо», «старший».

И слава идолам, что Морван, Анарену сперва померещилось, что Астель. Неприятно напомнило прошлое это жесткое лицо с обратным прикусом, обтянутыми скулами, высоким лбом и тяжелыми надбровными дугами. Впрочем, найлы все на морду одинаковые.

— Двадцать-двадцать пять кабельтовых на северо-северо-восток от вышки. Точнее не скажу.

— А на карте покажете? — принц достал из кармана свежекупленную карту города Аннаэ и окрестностей. Ближе к левому верхнему углу белой бахромчатой дугой располагался шельф.

— Масштаб маловат. Где-то примерно здесь, — Морван ткнул пальцем. — Только как вы его найдете? Он под водой. И вы не успеете обернуться до ночи, ваше высочество. Ни за какие деньги никто с вами не поедет.