Темное пламя. Дети Проклятия (СИ) - Зима Ольга - Страница 118

— Конечно, правда. Советник Дома Волка не лжет, — и тоже без манерности, подразумевающей ответ на оскорбление, которым вполне мог прозвучать вопрос Вороны. — И точно правда, что вам надо поесть, королевский волк Бранн. Я направлю к вам офицера Мэя, он вас проводит, а пока посидите тут! — указующий перст упирается в ближайшую нишу с лавкой. — Пожалуйста, никуда не уходите.

Добавляет, зная цену словам и умея играть ими не хуже неблагого мага, а так же вспомнив, какой Дом представляет Бранн кроме родного Дома Джареда:

— И не улетайте.

Вдоль стен стоят небольшие столики с цветами, но больше рассматривать в коридоре нечего, поэтому Бранн кивает без особой радости: ждать Мэя, сидеть тут, скучать, служить маяком для благих… И все равно соглашается.

Я бы сказал, что наш неблагой идет на уступки Благому Двору.

Бранн присаживается на скамейку так, как садятся дети в предчувствии того, что им придется долго ждать: придвигаясь в самую глубину сиденья, отчего ноги слегка поднимаются над полом. Наша Ворона, конечно, не ребенок, но скамейка высока — и неблагой касается пола поочередно носками то одной ноги, то другой. Советник смиренно вздыхает, очевидно, подавляя в себе порыв усадить неблагого нормально: не так близко к спинке, в обычную позу, заставить его вести себя примерно… И именно на этом Советник, видимо, запинается: смотрит на опущенную пегую голову и вспоминает почему-то детскую фигуру Дея, тот в ожидании наказаний нахохливался точно так же.

— Офицер Мэй подойдет скоро, королевский волк Бранн, — Джаред отряхивается окончательно, поправляет подвеску, пробегается по застегнутым крючкам и почти совсем не сердится. — Подождите его тут, я вас очень прошу — дождитесь!

Советник все же слишком устал, даже сердиться сил у него нет.

Бранн отвлекается от увлекательного занятия — наблюдения за носками сапог — и кивает. Потом спохватывается и садится так, как хотел его пересадить Джаред: по-взрослому, поближе к подлокотнику, на который можно задумчиво опереться, спустив ноги на пол.

Если бы Джаред попытался добиться этого другим способом, я почти уверен, Бранн бы воспротивился нарушению своей свободы. Сейчас в душе нашего неблагого я могу различить за всеми разнонаправленными порывами отчетливое чувство восхищения Советником. Как ни странно, Джаред нравится нашей Вороне!

Не подозревающий о действенности своего аккуратного примера, Джаред приглаживает волосы, бросает на неблагого подозрительный взгляд — и уходит дальше, не сомневаюсь, что по делам. Дни у Советника всегда весьма долгие.

Бранн остается в одиночестве, и минуты в ожидании Мэя тянутся и тянутся: рассмотрены все столики вдоль стен, изучена вся скамейка, на которой оказалось нацарапано довольно много разнокалиберных сердечек, рукава поправлены не по разу. И я не понимаю, что мешает Вороне застыть в своей любимой манере, не замечая вокруг никого и ничего, пропуская мимо острых ушей все вплоть до закатов и восходов…

Его живот ворчит, напоминая о себе, Бранн страдальчески морщится, а мне теперь понятно, до чего же он на самом деле хочет есть. Ворона уже давно не наедалась досыта, а дни проще не становятся.

Неудивительно, что Бранн не может сосредоточиться на другом. Наш неблагой привык заботиться о себе сам — и уже давно нашел бы ближайшее открывающееся окно, выпорхнул птицей и отыскал кухню снаружи. Не имея дел ни с какими запутанными переходами! Но Джаред просил дождаться Гволкхмэя вот прямо здесь. И Бранн ждет.

Время проходит: то ли Советник долго ищет Мэя, то ли Мэй Ворону, но пока Бранна никто не нашел… Ой, вру — небольшая группа девушек следует за изящного вида ши, но стоит им приметить нашего необычного неблагого, меняют траекторию движения. Ши, за которым эта стайка, собственно, двигалась, недовольно оборачивается: он явно был только за преследование себя красавицами.

Находящийся от этих категорий в данный момент неизмеримо далеко, Бранн все равно вежливо поднимается в присутствии дам. Он смог отгородиться от сосредоточения на голоде, прикидывая про себя какие-то вычурные схемы и проигрывая их разрушение в рамках реального боя. Схемы, разумеется, заклинаний. Никогда бы не подумал, но Бранн, судя по дважды разрушенной и восстановленной форме каскадов, в этом хорош. Наверное, его подтолкнуло освежить навыки столкновение с друидами.

Так что в голове Вороны в прямом смысле взрываются фейерверки, когда девушки поочередно склоняют головы, представляясь именами, которые Бранн вовсе не слышит из-за очередного разрушенного каскада. Тон одной из девушек становится уличающим, она радостно и возмущенно указывает на рваный подол платья, до которого Бранну вовсе дела нет. Наш неблагой, судя по всему, не планирует приходить в себя, пока не увидит Гволкхмэя или не услышит аппетитных ароматов с кухни. Издалека за ним наблюдает тот самый изящный ши, видимо, ревнующий своих и только своих поклонниц к лоскутному неблагому. Ой, одна из волчиц хватает Ворону за рукав и беспрепятственно тащит в сторону какой-то ближней двери.

Мысль Бранна занята очередным каскадом, Шайя спит, а меня он вовсе не слышит.

Бранн! Бранн! Тебя увели от скамейки! Бранн!

Фуф, очнулся, заморгал, стал оглядываться, прислушался. Аккуратно высвободил руку из хватки волчицы.

— …и так как вы порвали мне подол, — девушка со значением шевелит бровями, делаясь озорной и дерзкой, — то теперь мы уединились, и вы можете, — опасно приближается к Бранну, — обратить на это внимание!

Останавливает свое лицо почти совсем перед лицом Бранна, вглядывается в его изумрудные глаза, притягательно сияя серо-зелеными. Впрочем, Ворона не реагирует никак, разве что пытается уложить происходящее в голове: слишком резок переход от каскадов. Девушка разочарованно отстраняется, вглядываясь в Бранна уже не так милостиво, останавливая взгляд на его изогнутых бровях, слишком длинных губах и остром носу. Но вместо того, чтобы оставить несимпатичного ей неблагого, охотница продолжает свою игру:

— Ах, вы порвали мне подол! На моем новом, любимом платье! Это невыносимо! — и картинно падает спиной на кровать: видимо, мы в гостевой спальне.

— Порвал? Я?!

Бранн наконец осознает суть выдвигаемой претензии, ему очень, просто очень надо вернуться обратно на скамейку. Оглядывает раскинувшуюся на кровати прекрасную, взволнованно дышащую волчицу, обращает внимание на её действительно почти расставшийся с платьем подол. Вздыхает, смиряясь.

— Простите, я мог. Вы очень удобно лежите, не двигайтесь, пожалуйста.

Волчица жарко краснеет, зажмуривается в предвкушении. Бранн садится на пол возле её ног… И принимается споро пришивать оторванную деталь.

Глаза девушки распахиваются, она возмущена и озадачена.

Ой-ой, Бранн, заканчивай поскорее! Надо бежать! Ты просто не видел волчиц в ярости. Как отчего?..

— Вы? Что вы? Куда вы?! — да, она даже не знает, как уточнить, отчего пегая макушка виднеется над краем кровати, а не над её восхитительной в этом декольте грудью.

— Сюда. Такое ощущение, что подол вам кто-то порвал специально, если не разрезал, — Бранн спокойно пришивает полоску ткани, восстанавливая справедливость: порвал и пришил, все прочее сейчас слишком от Вороны далеко. Я, впрочем, подозреваю, что это нормальное для него состояние — парить в недосягаемых высях, где-то на уровне золотых облаков.

Интересно, часто ли он взрывал схемы опасных заклинаний, когда говорил с Деем? Вряд ли очень часто, Дей бы заметил. И начал бы задавать вопросы! А когда Дей спрашивает…

Ой, уловивший мою последнюю мысль Бранн вздрагивает, колет себе иголкой палец, но лишь поджимает губы и опускает голову ниже, скрывая болезненную гримасу. Позабытая за всеми отвлеченными мыслями волчица напряженно садится и дышит в пегий затылок!

Бросает пренебрежительный взгляд на иголку в руках неблагого… И пренебрежение споро покидает её лицо — движения Бранна красивы, он зашивает на совесть, а возле шва с изнаночной стороны овеществленными извинениями набрасываются легкой вышивкой несколько цветов. Лицо волчицы смягчается, она подтягивается по кровати ближе и любопытно смотрит за работой.