Темное пламя. Дети Проклятия (СИ) - Зима Ольга - Страница 91

— Пилик! И где же, пилик? — оглядывается, опирается руками на лоб Вороны, высовываясь из его перьев.

— В столице, — мой волк отвечает неохотно, переламывая в пальцах попавшуюся под руку сухую веточку. — Во дворце. У меня дома.

Глава 26. Метель и снегоступы

Следующий день путешествия начинается не с утра — метель не отпускает благие земли, выстанывая свою грустную и опасную песню, обещая заморозить любых путников, даже горячих волков, буде таковые попадутся на пути. Мой волк различает ее голос, не высовывается сам и не дает рискнуть головой Бранну. Феечка тоже греется у маленького неблагого костерка, разведенного на жестяной тарелке, нашедшейся у «третьего, пилик, принца» в заплечной сумке. Дым находит дорогу из-под веток сам, меняясь местами с воздухом — небольшое проявление удобства путешествия с магом, да, мой Дей.

Наша Ворона разглядывает позавтракавшего волка внимательно, привычно склоняет голову к плечу, задумывается, потом принимает пустую миску и ложку, но все же интересуется:

— Раз ты знаешь, что твоя боль бьет по мне в ответ, усиливаясь, значит, ты слышал, — это даже не вопрос, я тоже не понимаю, к чему он. — Так и знал, что проснешься, у волков очень чуткий слух, — ни капли осуждения или неудовольствия, да, мой волк, кажется, не только в голосе, но и в загадочной душе нашего неблагого.

— Слышал, — мой Дей и не собирается оправдываться или отрицать.

— А почему тогда не пустил Шайю посидеть? — и сама феечка любопытно показывается, выглядывая из-под перьев Вороны. — Она бы не причинила тебе вреда, только небольшое обследование.

— Потому что надо было меня сначала спросить! Меня! Спросить! — глядя на непроизвольное облизывание, Бранн выдает тебе ещё сухарь, мой волк, тоже понимает, что ты не наелся, но припасы не вечны, а до Черного замка надо ещё дойти.

— Но если бы я спросил, — задумчиво почесывает длинный нос, — ты бы не согласился…

— Вот именно! — мой волк с аппетитом приканчивает горбушку, облизываясь теперь уже окончательно.

— Тогда я не понимаю, — Ворона, очевидно, в тупике. — Ты и так, и так не согласился…

— Но спрашивать, Бранн, хотя бы вежливо! — назидательный тон и небольшой поклон темной головой. Да, мой волк, уже пора припоминать манеры.

Наш неблагой вздыхает, смиряясь, что какую-то часть сущего понять не в состоянии, как бы ни старался, сколько бы сил ни прикладывал. Большая часть этого непознаваемого сущего, мой Дей, заключена именно в тебе. И вот теперь ты раздуваешься от гордости! Ха! Я тебя подловил! Подловил! Да! А ты попался! Ай-ай! Только не за хвост!

Ладно-ладно, мой хваткий волк, я тоже попался.

За уютными ветками ели наконец устанавливается тишина, которая бывает только после отгремевшего ненастья: сама природа, весь лес, весь видимый мир испытывает облегчение, пережив свое содрогание. Осторожно начинают копошиться грызуны, подают голоса птицы, стучит дятел, осыпается мягкими шапками с веток снег.

Вот это Бранн различает — острые ушки дергаются вслед за звуками, наверное, мой волк, наш неблагой уже освоился в мире обыкновенных звуков, никак не связанных с магией, волшебством, одушевлением созданий, темным шепотом злых лесов или волн.

Можно отправляться в путь!

Раздвинутые лапы ели опрокидывают на вас маленькие сугробы, в том числе и за шиворот, отчего Бранн тоненько вскрикивает и вжимает голову в плечи, спасая нежную шею, а ты, мой Дей, довольно фыркаешь, встряхиваясь всем телом. Настоящая снежная зима заметает владения Дома Волка.

Не то чтобы причина её раннего прихода была радостной, да, мой волк, но зима ваше время, отчаянные, воющие на луну создания.

Мысли об Алиенне заставляют вспомнить и о цвете папоротника, однако цветок ни капли не увял за все время вашего путешествия, алые теплые волны расходятся от него в стороны, они стали привычным ощущением, поэтому теряются на фоне всех и всяческих треволнений. Магия цветка не угасла, наоборот, как будто выросла или вернулась, возможно, волшебному цветку тоже приятно приближаться к своей цели.

Ну не вздыхай так, мой волк, а то на тебя уставится пристально не только Шайя! Но и Бранн. А когда он смотрит пристально, то довольно сильно напоминает своего неблагого деда, помнишь такого? Да, круглые желтые глаза, забавные манеры… Тебе показалось, что они забавные? Ну, пусть будут забавные, мой волк!

Фух, кажется, отвлекся.

Волнение моего Дея не приведет ни к чему хорошему — он может вспомнить то, что придумал себе про Алиенну сам. А если он опять нырнет в мысли о собственной ненужности в глазах нашей любящей и любимой госпожи, то может уйти на слишком большую глубину, из которой его не вытрясет наш неблагой и не поднимет уже никакая боль.

Установившаяся в природе тишина, показавшееся из-за туч солнце настраивают на мирный лад: весь лес застыл, изукрашенный, будто к празднику, суровый мороз весело щиплет за щеки и нос, а сверкающий снег так и просится в снежки. Ты лишен лицезрения этого великолепия, мой волк, но твоя душа раскрывается навстречу миру сама, без участия пострадавших глаз. Тебе не надо видеть, чтобы осознать окружающую красоту.

Сугробы по колено, правда, изрядно тормозят ваше продвижение, как думаешь, мой волк, сумеет наша Ворона сообразить снегоступы, если ты ему просто расскажешь?

Пару раз тебе уже пришлось, пользуясь своим ростом, вытягивать неблагого из сугроба. И я не понимаю, чего ты там себе придумал! Как можно тебе, моему волку, моему королю, мужу моей госпожи опасаться быть непонятым! Тем более — Вороной!

Если он не поймет, опять же, он будет спрашивать, пока не поймет. Настойчивая неблагая птица.

— Бранн, — мой волк все-таки решается, когда Ворона уходит в незаметный овражек мало не по пояс. — Есть способ ходить по поверхности снега…

Вздох глубокого облегчения тебе не послышался, да, мой Дей. И совсем незаметно, что ты покраснел, сейчас мороз, румянец у тебя и так есть.

— Король Дей, поведай же своему неблагому королевскому волку о хитростях северных ши! — усаживается прямо на снег, свешивая ноги в продавленную собой же яму, отказываясь куда-либо идти, да, мой волк, Бранн изрядно устал. — А то я приду к твоему двору вовсе диким.

Он и так, конечно, придет диким, да, мой волк, это не поддается исправлению.

— И вовсе превратившимся в снежного ши, — падает спиной на снег, голос Вороны становится задумчивым, как будто опять рассуждает о планах, угрозах и друидах. — А может быть, даже в неистового северного фомора, с во-от такими рогами… — руки раскидываются вширь.

Ну и вот над чем ты смеешься, мой волк?

Отлетевшая в ясном воздухе Шайя возвращается. Она слышала, похоже, последние слова, возмущенно приземляется на высокий лоб Бранна, топает ножкой:

— Пилик! Третий-принц-Бранн! Пилик! Вам нельзя фомором и с рогами, пилик!

Нет, мой волк, я понимаю, что у Бранна нет страха перед морскими жителями, он слишком, насквозь неблагой, чтобы бояться вещей, которые пугают всех, от мала до велика, но фея?! Почему Шайя позволяет себе такие легкомысленные высказывания?

— Король Дей, ты слышал, фомором мне нельзя, — тяжкий вздох, слегка претендующий на искренность. — Надо разобраться со способом волшебной ходьбы по снегу, как по земле.

— И вовсе он не волшебный, следует только подключить соображение, — мой волк серьезно подбирается, садится рядом, подгибая под себя ноги. — А высказываться в таком тоне о фоморах на этой земле не принято, Бранн, Шайя, учтите!

— Прости, король Дей, — Ворона усаживается рядом, теряя по пути всякое веселье, — мы действительно не подумали, так, Шайя? — ты не видишь, мой волк, но Ворона закатывает глаза вверх, чтобы посмотреть на смущенно спрятавшуюся за его волосами феечку.

— Пилик, так! Простите, пилик, принц-король Дей!

Возможно, тебе и удастся призвать к порядку неблагую часть твоих подданных, мой Дей.

— А для снегоступов мне понадобится двенадцать по-настоящему больших еловых лап и восемь отрезов веревки.