Жрец богини Лу. Гексалогия (СИ) - Якубович Александр - Страница 132

Наконец‑то Матерь откликнулась на зов Седьмой и ее чуть подернутая светящейся дымкой фигура появилась перед центральным алтарем. Следом за Матерью в святилище материализовались и другие Старшие: явился Воин Пал, Кузнец Сидир и Мудрец Соф. Жнец и Купец, по всей видимости, решили воздержаться.

– Что я тебе говорила о вмешательстве в его дела, девчонка? Зачем ты вообще призвала меня?

Голос Матери так же звенел тысячью тонов, что и зов Калиты, впрочем, постепенно стихая и становясь более… Нормальным? Человеческим?

– Твое проклятое заклинание! Оно закрыло его! Я не могу его исцелить!

– А ты думаешь, это необходимо?

Глаза Барда вспыхнули гневом. По всей видимости, я стал свидетелем очередного раунда давно продолжавшегося между Калитой и Георой спора. Спора о чем? О судьбе простого бухгалтера‑иномирца? Что тут за дурдом вообще происходит?

Пока Бард и Матерь вели зрительную дуэль, на моей левой щеке появился еще один порез. Кто‑то прямо сейчас пускал Лу на ремни, убивая и ее, и меня. Я сжал зубы, стараясь не застонать, и у меня это почти получилось.

– Они связаны, пока договор в силе, Калита! И мое слово нерушимо, я не могу снять заклинание, даже если бы захотела!

– Геора, у тебя всегда есть лазейка на такой случай! – голос Калиты сочился ядовитым сарказмом.

Матерь слишком по‑человечески закатила глаза и вскинула правую руку, направив ладонь в мою сторону. Полыхнуло белым светом, который что‑то мне напомнил, но я так и не вспомнил, что именно. После этого я почувствовал, как мои раны затягиваются, но лишь для того, чтобы через секунду на руке и ноге появились новые ожоги.

Это было каленое железо. Меня так пытали. Так теперь пытают и Лу.

– Матерь!

Голос Барда опять начал меняться, теряя все человеческое.

– Геора, мы же можем дать юноше отсрочку, – вмешался Соф, – не тебе одной решать его судьбу. Мы все вложили свои силы в этот договор, пусть печать наложила ты лично.

Мудрец сейчас выглядел совсем не так, как его описывали. Обычно он представлялся в образе старца, но сейчас у алтаря Шестого стоял молодой мужчина в аккуратном камзоле и с собранными в высокий хвост темными волосами.

Боги переглянулись, и стали что‑то обсуждать между собой, я это почувствовал по звенящему в воздухе напряжению сил. Казалось, будто я очутился в эпицентре магической бури, и сейчас стоило радоваться тому, что приходилось все это время пить подавляющие магию разума отвары. Не знаю, выжил бы я в этой часовне, если бы мои силы были доступны. Думаю, что нет. Это их молчаливое совещание стало напрягать, так что, подсобрав силы, я решил вмешаться. А почему нет? Это не мои боги, я вообще не из этого мира.

– А я вообще просил меня спасать и давать отсрочку? – просипел я.

Калита уже давно отпустила мою грудь и посадила спиной к собственному алтарю, так что у меня были лучшие места на этот спектакль – в первом ряду и с относительным комфортом. На меня уставилось пять пар удивленных глаз. Ага, проняло, богов‑то.

– Что ты сказал, мальчишка? – голос Георы звенел.

– Я сказал, Матерь, – выплюнул я сквозь зубы, – что я вас ни о чем не просил. Ни о переносе сюда, ни о спасении, ни о рыжей няньке, – я кивнул на стоящую сейчас посреди часовни Калиту.

Первым нарушил повисшую тишину Пал. Бог Солнца и покровитель воинов смеялся, почти хохотал.

– Соф, а ты уверен, что он из твоих? – насмешливо спросил Первородный у Мудреца, – что‑то слишком зубастый для ученого‑счетовода.

В это время Сидир рассматривал меня, как диковинную зверюшку, Геора прожигала взглядом дыру, а Калита… Мне удалось смутить озорную богиню? Определенно, это было одно из величайших моих достижений, как минимум, этого вечера.

– Хочешь умереть, счетовод? – презрительно спросила Матерь, всем видом показывая, какое одолжение делает сейчас мне, простому смертному.

Я покряхтел, пытаясь поудобнее устроиться у алтаря Барда и при этом выиграть немного времени на раздумья. Начался торг, а это я умею. Зря Керм не пришел, он бы оценил.

– Я хочу знать, какого ляда ко мне приставили Калиту, если я здесь лишь из‑за вашего договора с маленькой забытой всеми богиней второго круга. И почему вам так нужно, чтобы я остался жив. Боги не делают ничего просто так.

Я переводил взгляд с одного божества на другое. Да! Я попал прямо в точку! Тут что‑то было. Что‑то важное, что‑то, из‑за чего Калите пришлось таскаться за мной по всей Клерии почти год и разыгрывать из себя дурочку.

– Я простой смертный из другого мира. Все мои магические силы – заемные, от Лу. Так что нужно богам от смертного? Чего боги не могут сделать или понять? Мои знания? Мои умения? Какие? – сейчас я, не моргая, смотрел прямо на Геору.

Матерь, да и любой из богов, мог сейчас легко читать мои мысли. Да чего уж там, будь при мне моя магия, это не было бы для них помехой. Даже через ментальные барьеры. Это для слабой и маленькой Лу они – препятствие. Для Старших Богов, которые смогли разорвать ткань реальности и вытащить меня сюда, ментальные стены смертного не толще фольги.

Ничего. Читай, читай мои мысли, Матерь Геора. И ты, Воин, и ты, Соф, и ты, Калита. Читайте мои мысли, знайте, что я думаю о вас, высокомерные боги.

Кузнец уловил мою злость и тихо фыркнул, удивляясь дерзости смертного. Соф никак не отреагировал, а Воина моя реакция и вовсе повеселила. Хмурыми оставались только богини – Матерь и Бард.

– Так зачем я вам? – повторил я свой вопрос.

Будто раздумывая, Калита чуть помялась, перехватила злой взгляд Георы, после чего заговорила:

– Тварь, которую ты привел с собой. Вот зачем ты нам нужен, Антон.

О! Калита снизошла до того, чтобы назвать смертного по имени в присутствии других Старших. Не «мальчишка», не «парень», не «смертный». А целый «Антон!». Торгуйся, Антон, торгуйся, как никогда в своей жизни!

– Что за тварь? – я на самом деле не понимал, о чем идет речь, от чего Калита замерла, а Геора даже повела бровью.

– Эта.

Калита повела рукой, будто извлекая из пустоты какой‑то предмет, после чего бросила ко мне под ноги что‑то блестящее. Я протянул руку и, шипя от боли в потревоженных ожогах, поднял с пола часовни безделушку. Разжав пальцы и сфокусировав взгляд, я увидел крестик. Мой нательный крестик, который по прибытию в этот мир я снял и положил в боковой кармашек рюкзака. Да так и забыл о нем.

До меня стало доходить, о чем говорят Старшие, и от этого у меня волосы встали дыбом. Захотелось рассмеяться и сказать что‑нибудь в стиле «Хватит гнать!», но что‑то я не видел на богах клоунских костюмов и грима. Они, от лица Калиты, говорили абсолютно серьезно.

Когда я уже решил ответить что‑нибудь едкое на тему того, что стоит лучше закусывать, потому что персонаж, связанный с крестиком – выдумка, меня скрутило от чудовищной, но такой знакомой боли. Прямо сейчас кто‑то небрежно исцелял Лу, как исцеляли меня после «сеанса» у заплечных дел мастеров. Вот только дело в том, что в процессе любые наносимые в ходе жесткого лечения повреждения сразу же затягивались. Сейчас же мага‑целителя с садистскими наклонностями рядом со не было, так что меня просто‑напросто разрывали на части.

– Геора! – опять обратилась к Первородной Калита.

– Матерь, – голос подал Соф, – если мы что‑нибудь не сделаем, это остановит его сердце. И он уже ничего нам не скажет.

По лицу Георы пробежала тень раздражения, после чего Матерь вскинула руку и сжала пальцы в кулак. Я ощутил, как на шее материализовался мой рабский ошейник – цепь, которой я был прикован к Лу. Он не походил на реальный предмет, скорее это был изумрудно‑зеленый фантом, который обхватывал мою шею. Ну а что, похож, если вспомнить ощущения от удушения. Очень даже похож.

Матерь разорвет свое заклинание? Она же только что вещала, что ее слово нерушимо. Или когда очень надо, то она своему слову настоящий хозяин: захотел – дал, захотел – взял?

Сквозь боль я почувствовал, как ошейник чуть разошелся, будто кто‑то чуть раздвинул застежку, ослабив хватку. Боль сразу же стихла – не ушла до конца, но стала едва заметной.