Малышка для демона (СИ) - Шторм Эрика - Страница 3

— Ларинда, тебе нет нужды притворяться. Я вижу, что ты пришла в себя.

Уверенный и спокойный голос никак не сочетался с отталкивающей наружностью говорившего. Меня вдруг посетила чудная мысль: а может показалось? Свет из окна не так упал, тени неправильно легли. Может передо мной стоял обычный мужчина в красном одеянии?

Ободренная собственными объяснениями, я смело открыла глаза. Вскрикнула, дернулась и забилась в угол. Кровать, встревоженная моим резким движением, жалостливо скрипнула. Монстр, по-прежнему находящийся в моем доме, поморщился.

Пока я пребывала в бессознательном состоянии, меня перенесли в спальню. Здесь было слишком светло, чтобы уповать на игру света. Монстр есть, он существует. Именно он буравит меня взглядом и кривит губы в насмешке. Вот же гад! Еще и смеется.

— Это ошибка… — тихо сказала, боясь разозлить чудовище. — Я никому не давала согласия на брак. Я не ваша невеста, вы меня с кем-то перепутали.

Боязливо кидая взгляды то на поникшую маму, то на «жениха», жду ответа. Ей-богу, дети так подарков на день рождения не ждут, как я жду, когда монстр откроет свою пасть и скажет: «Мисс Навэт, вы совершенно правы. Я тут вспомнил: у моей невесты волосы рыжие, а вы — шатенка. И имя похожее, но отличается на одну букву. Простите за недоразумение, я, пожалуй, пойду». И потом я такая бах, и в обморок облегчения. А монстр такой тыгдык-тыгдык и ускакал из нашего дома.

— Никакой ошибки нет. — У меня внутри все сжалось. — Мистер Навэт дал свое согласие на наш брак и подписал документ. Теперь ты моя собственность, Ларинда. — Рогатый выдал широкую ухмылку на полморды, вызывая во мне отчетливое желание завыть в голос.

Нет, ну вы только гляньте, каков нахал! Папа, конечно, не святой. Заядлый картежник, которому по жизни не везет, но во всем остальном — добрый и любящий отец, хороший муж и отличный плотник. В Розгарде его уважали и звали на работу, не смотря на игровую зависимость, а соседи всегда отзывались с почтением. Такой человек просто не мог продать чудовищу собственную дочь.

— Я вам не верю! — Громко, в отчаянном запале. — Этого просто не может быть!

Краснокожий перестал улыбаться и подошел к моей кровати. Слишком близко. Я отшатнулась. Какой же он страшный!

— Рад, что моей будущей жене присуща такая черта как осторожность. Незнакомцам не стоит доверять, верно? — он присел на карточки, но по-прежнему занимал полкомнаты. Огромный, напичканный мускулами, как мешок с зерном. Черные глаза пугают, напоминая далекое дно колодца, кричат об опасности. Только попробуй расслабится, утянет на дно. — Но бумага не соврет. — Монстр развернул свиток, находящийся в его лапе, протянул мне. — Подпись твоего отца, сегодняшняя дата, а также сумма вознаграждения указаны здесь, здесь и здесь. — Темный коготь пробежался по тексту брачного договора, останавливаясь в нужных местах.

Я смотрела и не могла поверить. Папа действительно подписал это! Продал меня, как товар! Я не разбиралась во всех тонкостях королевского закона, но точно знала, что для действительности брачного договора достаточно подписи главы семейства. И она была. Размашистая, немного кривая, наверняка выведенная неверной рукой.

С бумаги мой взгляд метнулся на отца. Он опустил голову, избегая моего взгляда.

— Мистер ашх Нишрах покроет мои долги, Лари, — оправдываясь, сказал он. — У нас останутся деньги на ремонт дома и на приданное для Аны. Я не имел права отказаться…

Мистер Навэт, коим для меня стал с этого момента отец, отвернулся и вышел из комнаты. В дверном проеме я заметила Ану — та виновато пожала плечами и ушла вслед за ним. Наверняка, попытается не дать ему напиться. Мне тоже хотелось догнать его, отругать и забрать бутылку. Но…мистер Навэт волен делать, что угодно. Чужое мнение для него не имеет никакого значения.

— Ты не имел права выбирать, папа… — одними губами, на грани между рыданиями и ярым желанием драться. Расцарапать морду чудовищу, пнуть ногой, заехать кулаком в глаз. Или зареветь, в бессилии завывая, размазывая слезы и сопли, выдирая клоки волос.

Находясь в подвешенном состоянии, не ведая какую пропасть личного самоистязания выбрать, я застыла. Замерла в ожидании сигнала.

— Собирайся, Ларинда. Нас ждут.

Голос чудовища разрезал путы, сковавшие меня оцепенением. Внутри все закипело, заклокотало, прошлось живым огнем по венам. Ненависть. Неистовая, слепая, горячая. Протест, оживший изнутри. И боль… отупляющая, бесконечная, ранящая. Меня сделали куклой без права выбора, без голоса, без желания. Навязали брак с незнакомцем, который даже не спросил, не поинтересовался. Который даже не является человеком! О, боги, какое будущее меня ждет с ним?

— Собирайся, — с нажимом повторил мой личный кошмар.

Чудовище, монстр, мужлан! Ненавижу!

С остервенением уставилась в бездонные глаза, теперь не боясь, а ненавидя. Сжала одеяло, до боли в скрюченных пальцах.

Рогатый усмехнулся.

Я вскинула руку и с силой залепила ему пощечину. Ладонь болезненно закололо. Мама, до сих пор находящаяся в комнате, испуганно вскрикнула. У чудовища даже морда не дернулась. Даже следа не осталось.

— На первый раз прощаю, — обдавая холодом, ответил монстр. — Но впредь не советую прибегать к таким способам разрядки. Выпустить пар можно и по-иному. — В конце предложения его интонация сменилась, намекая на что-то, о чем я догадаться не смогла.

Монстр поднялся, уперся рогами в потолок, поморщился. Склонил голову, стараясь больше не задевать деревянное покрытие.

— Я подожду во дворе. Можешь попрощаться с родственниками и собрать вещи на память. Всем необходимым я обеспечу, можешь не сомневаться.

Последнее он произнес, разглядев на моем лице скепсис, которого я и не пыталась скрыть. Вот правда, чем меня может обеспечить краснокожий монстр? На самом повязка, укрывающая причинные места, да и только. Ни штанов, ни рубашки, ни обуви. И жить мы будем в пещере, а есть коренья да диких зверей. Надеюсь, не в мире мертвых. А то больно схож мой «жених» с демоном рогатым. В книге о сотворении миров, которую мне удалось прочитать в городской библиотеке, их изображали именно такими. Автор писал, что демоны покупают человеческие души в обмен на материальное благо, а потом, когда приходит срок расплаты, сжирают их. Такая пища дарит им силу и бессмертие. Еще демоны любят толкать людей на грехопадение: женщин на распутство, а мужчин на пьянство и карты.

Однако я решила не делать скоропостижных выводов. Может не демон он никакой, а так, чудовище обыкновенное, подвид — рогатое. В любом случае, я обязана разобраться в том, с кем имею дело, а уже потом строить планы о побеге. Ведь не думает же это чудище, что я собираюсь за него замуж?

Стоило ему покинуть комнату, мама тут же бросилась ко мне с болезненными, полными осязаемого отчаяния объятиями. Она гладила меня по голове, тихонько плакала и шептала слова утешения. Остаться равнодушной к ее страданиям не удалось: я захлюпала носом, часто-часто заморгала, но поток слез сдержать не смогла. Обида, страх, непонимание, все смешалось внутри, превратившись в жуткое эмоциональное месиво. Как бы я не желала быть сильной и с достоинством принять поступок родных, сделать этого никак не получалось. Я действительно не понимала, как они решились продать меня монстру. Да, мы жили бедно, работали много и все деньги отдавали в счет долгов отца. Но мы всегда друг друга поддерживали и радовались тому, что есть. Но, как видно, я совершенно не разбираюсь в людях, если даже действия собственных домочадцев оказались для меня непредсказуемыми.

— Лари, прежде чем ты навсегда уйдешь из нашего дома, я обязана тебе кое-что рассказать. — Подняв красные от слез глаза, мама осторожно взяла меня за руку. — Двадцать лет назад на Аталию прибыли дипломаты из других миров, чтобы подписать с нашим и соседними королевствами договора о взаимовыгодном сотрудничестве. В школе вам не говорили о том, как взъярился наш король на предложение одного из дипломатов, однако ты должна об этом знать. Молодой Генри Росс предложил ему заключить несколько браков между местными девушками и людьми из его свиты. У него была теория, что от такого союза могут родиться дети, одаренные магией. Однако нашему королю это было не к чему. Он всегда боялся нововведений и категорически отказал Генри.