Ты уже не сможешь тормозить (СИ) - Кармальская Светлана Александровна - Страница 3

Так вот, у бабушки с дедом я обычно жила с удовольствием (тем более, что у меня и в этом мире были хорошие подружки), но не в этот раз. Легко ли сказать, только мне удалось впервые понравиться парню и 'о голубая мечта!' — завязать романтические отношения, как тут же об этом узнает мама, приходит в ужас и насильственным путем отправляет меня (между прочим, могущественного и дипломированного мага) куда подальше, избавляя от опасного, с её точки зрения, знакомства.

Интересно, какая же гадюка ей слила информацию, хотя, пожалуй ясно — Селька, моя приятельница и соседка. Размышляя над этим вопросом, я вначале жутко обозлилась, обвиняя в своих невзгодах только эту…Оссу (имечко-то у ней куда как подходит, по крайней мере на Земле летает такая зловредная дрянь и больно кусается, собственно, и на Тиоре есть, только под другим названием), но потом вспомнила о магических возможностях матушки, а также её непревзойденной способности поддерживать добросердечно-задушевные отношения почти со всеми моими подружками (в основном с целью свободного доступа к информации) и раздумала третировать рыжую по этому поводу.

Оказавшись в этот раз на Земле, я поначалу думала только о своём темноволосом красавчике с зелеными глазами и таким чудным именем — Джар. Даже спать по ночам не могла, вспоминая его взгляды, голос, стремительные движения гибкого сильного тела. А как он танцует, как играет на киаре (это струнный инструмент на Тиоре), как поёт! Странно, но все неприятности, связанные с ним, как-то быстро стерлись из памяти и казались теперь незначительными. Хотя, одно время, ещё на Тиоре, я честно — даже желала от него избавиться. Э-эх, да что говорить, где он, а где теперь я. Ишь, размечталась, — 'о своём парне', не факт, что он вообще помнит о существовании такой девочки как Яна, может уже и думать забыл.

При первой встрече он, кстати, и не особенно смотрел на меня, разве только вначале, да и то, как-то… непонятно. Статная рыжекудрая Осселиа отвлекала на себя внимание почти всех парней, на её фоне мы с Миолой как-то терялись.

Это было обидно и несправедливо, ей исполнилось всего девятнадцать, она была на три года младше меня, когда-то в детстве мы не отличались друг от дружки, я даже была повыше и чуть крепче, но чем больше во мне пробуждалась магия, тем сильнее становились различия.

Нет, я конечно, знала, что в конце концов окажусь в выигрыше, как и все сильные маги, и когда моя подружка станет пожилой женщиной, я буду по прежнему юной и останусь такой ещё очень-очень долго. Да-да, подобная перспектива — это разумеется, здорово, но мне-то хотелось жить и веселиться сейчас, а не ждать ещё неизвестно сколько, пока придут желанные перемены.

Темноглазая Миола, хотя и была почти моей ровесницей, но выглядела не столь жалко, как я, подругу по крайней мере, можно было назвать хорошенькой девушкой, всё же способности у Милы были намного слабее моих, и магия не тормозила её развитие настолько.

Моё же тело, похоже, совсем раздумало взрослеть и приобретать достойные формы; детское личико, худенькие ручки и ножки и почти полное отсутствие груди — я наблюдала в зеркале это безрадостное зрелище вот уже на протяжении нескольких лет, и всё без изменений. Слава богу, этим летом какие-то небольшие, но приятные глазу округлости все же наметились, что приводило меня в тайный восторг, и я даже стала подумывать о покупке лифчика.

К тому же ещё мама, как назло, покупала мне одежду, безусловно очень качественную и премилую (вкус у неё есть, не откажешь), но более подходящую для ребенка или в крайнем случае, подростка, а не для молодой девушки.

Мрачное настроение усугублялось ещё одним, крайне оскорбительным для меня обстоятельством — меня частенько не пускали в иллюзионы на показы для взрослых, периодически делались попытки изгнать нахальную малолетку из данс-залов, имеющихся в Митторне почти при всех дорогих тавернах (а между тем, все, даже самые ярые завистницы, признавали, что я танцую сногсшибательно). Более того, даже продажу некоторых книг гнусные приказчики в лавках пытались ограничить, мотивируя отказ тем, что, мол, 'в столь нежном возрасте не стоит углубляться в такие серьёзные вещи' (это про руководства и толстые фолианты, посвященные различным разделам магии) или тем, что 'эту книгу тебе ещё рано читать малышка, вот станешь постарше…' (а это уже про любовные романы).

В ответ я злобно шипела, адресуясь впрочем, большей частью к хохочущей Сели, — 'когда стану постарше, то буду это не читать, а делать', причем я-то имела в виду оба сорта книг.

Впрочем, если подходить к делу всерьёз, то начиная с этого лета я вполне могла постоять за себя.

Достаточно было убрать волосы за левое ухо, обнажая маленькую, но хорошо различимую магическую руну на виске.

Серебристо-голубое тату — трилистник с обвившейся вокруг стебля змейкой, был признаком принадлежности к могущественной гильдии высших магов (правда самой младшей ступени). Его наносили выпускникам столичной Магической школы при Академии, да и то не всем. Только те, которых признали достойными в дальнейшем обучаться в самой Академии Высшей Магии и Колдовства, имели право получить этот знак.

Подделать его было нельзя, руна была зачарована, и при попытке подлога на лице незадачливого обманщика появлялся сильный ожог, который, к тому же, нестерпимо болел. Излечиться же, как вскоре выяснял страдалец, можно было лишь с помощью мага — врачевателя, уплатив предварительно весьма приличный штраф. А если ко всему перечисленному добавить ещё вызов на Совет магов, да нешуточную угрозу судебного преследования… Короче, желающих так глупо рисковать не находилось.

Столь серьёзная защита делалась неспроста. В Реотане эта руна говорила о многом и, налагая определенные обязательства на своего владельца, одновременно обеспечивала ему защиту а также позволяла пользоваться целым рядом преимуществ и вольностей. Для окружающих само её наличие являлось немаловажным доказательством моего недетского возраста (все знали, что маги могут выглядеть как угодно) и довольно высокого статуса.

Было очень жаль Миолу, которой досталась всего лишь руна трилистника на левом запястье — свидетельство о принадлежности к магам среднего уровня, не дотягивающим до уровня магистра, но тут я ничем не могла ей помочь, выше способностей, дарованных Творцом, не прыгнешь. Я все равно, изо всех сил пыталась помогать ей на всех экзаменах, но с нашими Учителями эти фокусы не прошли, кроме наказаний (и весьма ощутимых, надо признать) мы обе с этого ничего не поимели.

Показав руну, я с легкостью получала доступ ко всему, что было позволено старшим. Но как же мне было обидно каждый раз 'бить себя в грудь', доказывая всем поборникам строгой нравственности, что я не хуже Сельки и Миолы (к моему тайному удовлетворению, последней тоже часто улыбался дяденька Облом, и тогда ей приходилось демонстрировать свою руну).

После выпускного вечера в школе Магии мы с Миолой в награду за хорошие аттестаты получили подарки и целое лето раздольного (и разгульного) отдыха.

Потом я планировала поработать пару лет в папином бюро. Все равно сразу в Академию меня почему-то не хотели брать, что-то там говорили про слишком большое несоответствие между Даром и физическим развитием. К тому же, сразу после Школы вновь влезать в ярмо студента было лень, пусть мозги немного отдохнут, мне торопиться некуда, наберусь практического опыта, а уж потом буду продолжать учебу. Академия, хоть и находилась на территории человеческого государства, являлась межрасовой. Обучение в ней было мечтой многих магически одаренных людей и не-людей нашего мира.

Четыре года учебы на первой ступени, затем лет десять самостоятельной практики в ранге магистра первой степени, снова четыре — на второй ступени, после чего выпускник имел право на руну магистра второй степени и мог заниматься более сложной (и высокооплачиваемой) магической деятельностью. Должно было пройти от тридцати до пятидесяти лет, чтобы магистр 2-ой степени рискнул подняться на третью ступень, здесь уже для каждого отдельного адепта подбирался свой срок обучения и свои наставники. Четвертая ступень для большинства волшебников, даже самых сильных, оставалась недосягаемой мечтой, но лишь её выпускники становились высшими магистрами и получали право голоса в Межрасовом Ковене магов Тиоры, из высших магистров в каждом государстве избирались и верховные маги, власть которых подчас была не меньше королевской.