Поиграем, мышка? (СИ) - Островская Ольга - Страница 40

Тяжелее всего осознавать, что выхода-то у меня и нет. Придется делать лимонад из выданных лимонов.

Но чем больше я узнаю, тем больше вопросов появляется.

И тем тревожней мне становится.

И этот закат означает, что последний мой день в Занагаре закончился.

А день был по-своему чудесный.

Пролетел он в делах и интересном общении. Утро я снова провела в компании Василины, Соломин и Жозелин. Но на этот раз нашу компанию разбавили еще и сладкая парочка, малыши Армондо и Лусия. С детьми, да еще такими маленькими, я никогда раньше дела особо и не имела. А тут мой мимиметр, и няшкомер просто зашкалили от умиления. Ну до чего же потешные карапузы. Особенно Армондо. Сплошное куардовское очарование и обаяние в концентрированном виде, помноженное на детскую непосредственность. Как тут сердцу устоять?

Ну а потом снова была встреча со сьерой Брижэтт, и бесконечные примерки подогнанных по моей фигуре нарядов, пока я наконец не взмолилась и не убежала от беспощадной модистки, сославшись на важные дела.

И лишь скрывшись в тишине наших с Шадом покоев, смогла наконец заняться тем, чем хотела с самого утра — осмыслением и сортировкой информации, которая мне внезапно стала доступна. Муж о своем обещании не забыл. Теперь я действительно многое знаю об этом мире. Стоит только вдуматься, сосредоточиться на каком-то конкретном вопросе, и ответ сам собой всплывает в памяти, и даже сопровождается визуальными образами. Понятное, дело, что эти знания не ощущаются приобретенными на личном опыте. Скорее, как заученные статьи из энциклопедии с объемными картинками. Но это уже пустяки. Закрепим.

За изучением всего этого я и провела время до вечера. А потом увидела, что солнце садится. И так захотелось на свежий воздух. Вдохнуть это великолепие полной грудью.

Вот теперь стою и дышу. И почему-то грущу. Даже слезы на глаза наворачиваются. Есть что-то такое в закатах. Когда душа щемит от красоты уходящего дня. От ощущения, что могла бы взлететь, да только крыльев нет.

— Что же так расстроило прекрасную сьеру, что она плачет, смотря на горизонт? — внезапно раздается рядом мужской голос, вырывая меня из созерцательного транса.

Вздрогнув, я резко оборачиваюсь. И вижу эмиссара Бьярена, подпирающего стенку у еще одной двери, выходящей на террасу. Наверное, там находятся еще одни гостевые покои.

— Вы напугали меня, — поджимаю губы, чувствуя раздражение, что мое уединение нарушили.

— Простите. Не хотел этого, — улыбается бородач, но его глаза остаются серьезными. А взгляд задумчивым и слишком испытывающим. — Так что же вас расстроило? Уж не скорый ли приезд связанного?

ГЛАВА 48

У меня буквально челюсть отвисает когда смысл его фразы доходит до сознания.

— Что?! Нет, конечно! — вспыхиваю я. — С чего вы взяли такую глупость, вообще?

Сколько можно уже предполагать в моем муже злодея? Или что он там себе надумал?

— Хм. Рад, если нет. Тогда чем же вызваны ваши слезы, сьера? — Бьярен отталкивается от стены, направляясь ко мне. — Поймите меня правильно, сьера Мишель. Я сейчас вижу перед собой молодую, печальную девушку, которая всего пару дней назад скоропалительно прошла через ритуал слияния с очень сильным куардом, была перемещена в чужой для себя мир, и которая теперь плачет. И поскольку, стараниями вашего связанного, ваши эмоции и мысли никому не доступны, кроме него самого, я не могу по-другому убедиться, что с вами все в порядке.

Вот упрямый. Дались ему мои слезы. Но с другой стороны... это же хорошо, что у этих мужчин такое отношение к женщинам. А если бы я действительно была в беде, а все отнеслись равнодушно? Так было бы намного хуже. Так что нечего на беспокойство окружающих отвечать грубостью и раздражением. Наверное, надо объясниться.

Только как? Еще блаженной дурочкой меня посчитает. А впрочем... какая разница? Пускай считает.

— Это... сложно объяснить... сьер, — уже гораздо спокойней вытираю я те самые слезы. — Не буду врать, что мне не грустно из-за того, что пришлось так резко бросить все, что раньше составляло мою жизнь. Я тяжело переношу перемены. И по своему связанному уже соскучилась, — прибавляю многозначительно и вполне искренне. — А тут еще такая красота перед глазами. Это небо. Этот закат. Город просто волшебный. И вид свысока, когда кажется, будто взлетишь сейчас. И эмоции... восторг, восхищение, грусть, фантазии... этого всего просто стало слишком много. И чувства потребовали выхода. Отсюда и слезы.

— То есть, причина в красоте? — пораженно переспрашивает Бьярен.

— Знаю, что звучит глупо, — пожимаю плечами.

— Нет, ну почему же глупо? — растерянно хмыкает куард, становясь рядом и тоже устремляя взгляд на горизонт, словно пытается высмотреть то же, что и я. Но через пару секунд внезапно прибавляет: — Хотел бы я ощутить энергию таких сильных и ярких эмоций столь прекрасной женщины. Искренне завидую вашему связанному. Ему невероятно повезло.

Ну вот опять. Чему тут завидовать? Мне не понять, видимо. Да и не нравится мне быть предметом зависти. Зависть вообще штука деструктивная и не логичная. Толкающая на нехорошие вещи еще чаще, чем ненависть.

Но отреагировать как-либо на это странное заявление я не успеваю. Меня накрывает томительно сладким ощущением... узнавания. А вслед за ним сокрушительной тяжестью чужой злости.

— А на расстоянии от моей связанной ты завидовать не можешь? — слышу резкий голос Шада со стороны наших дверей.

— А вот и он, — уже откровенно усмехается Бьярен. — На твое не покушаюсь, друг. Закаты тут, оказывается, очень красивые. Не сдержался, вышел посмотреть.

Но я на эмиссара уже не обращаю внимания, всем телом развернувшись навстречу мужу. Он приехал! Наконец-то!

Даже сердце как-то сбоить начинает. И под ложечкой защекотало... там где бабочки.

Шад выглядит усталым, смотрит мрачно. Даже раздраженно. Испытывающе. Словно оценивает мою реакцию. И ситуацию в целом. Ревнивец махровый.

А я... просто рада его видеть. Просто соскучилась. Правда, соскучилась. Очень.

Про ревность его неуместную потом все выскажу. И про все остальное. А пока...

Я обещание свое утреннее помню. Кое-то тут доигрался ночью. Вот и нечего теперь мне права свои качать. Сейчас моя очередь.

Сузив глаза, иду к нему.

Забыв уже, что мы не одни. Плевать. Он мой. Имею право.

Шад, хищно усмехнувшись, шагает навстречу. И меня наполняет до краев уже такой знакомой и... родной энергией. Жадной. Голодной. Жаркой. Той, что пульсирует в моих венах вместе с кровью, с тех пор как он напитал меня собой, связав нас навеки. Той что воспламеняет во мне все уснувшие за день желания.

Наши тела, как магнитом, притягиваются друг к другу. Миг, и я уже в его руках, прижатая к широкой груди, окутанная его силой, жаром сильного мужского тела и одуряющим пряным ароматом.

— Я тебя ждала, — сообщаю, утопая в вишневом взгляде.

— Знаю. Потому и спешил к тебе, — улыбается Шад за мгновение до того, как наши губы встречаются.

В снах было сладко. Безумно. Неистово.

Но те ощущения ни в какое сравнение не идут с этими, когда я прижимаюсь к Шаду наяву. Когда он сминает мои губы в жестком требовательном поцелуе, и мужской язык захватчиком вторгается в мой рот... лаская... овладевая.

Подчиняя.

Но подчиняться я сегодня не в настроении.

О не-е-ет. Настроение у меня сегодня совершенно другое.

Обнимая мужа за шею, я зарываюсь руками в кудрявые волосы, целуя в ответ не менее жадно, кусая его губы в ответ и сплетая наши языки в порочном танце.

Прижимаюсь к своему вожделенному мужу всем телом. Толкаю его к комнате, желая как можно быстрее оказаться с ним наедине. Добраться до него. Отомстить сладко и со вкусом.

И он позволяет мне это. Пятится назад, ни на миг не прекращая терзать мой рот. Сминая мою одежду.

— Сладкая моя, — рычит мне в губы, подхватывая за ягодицы и приподнимая. И я сейчас безумно жалею, что в платье, и узкая юбка не позволяет мне обхватить его ногами.