Над пропастью юности (СИ) - "Paper Doll" - Страница 124

— Кажется, нам пора, — смущенно ответила, обдав подругу ледяным взглядом.

Они не были в ряду первых прибывших, но всё же успели явиться до начала ужина. Джеймс помог Фрее выйти из машины и учтиво взял под руку. Когда они проходили мимо встречавших гостей мистера и миссис Кромфорд, он выставил девушку перед собой, как щит, предупреждая нападение матери, которая должна была не упустить возможности выразить ему свое негодование и на счет того, что он никого не предупредил о возвращении, и того, что сбежал из дома. Вместо высказывания упреков Кларисса Кромфорд смерила сына строгим взглядом, что оказался куда многословней. Последнее чего хотелось Джеймсу после подобного холодного приема, это хотя бы случайно оказаться с матерью наедине.

Фрею женщина встретила не более гостеприимно. Окинула её ледяным взглядом, смерив с ног до головы. Стоило Джеймсу представить девушку, назвать её имя, как мать вовсе будто побледнела. Выдавила слабую улыбку и вяло пожала протянутую тонкую ладонь. Мистер Кромфорд же рассматривал Фрею больше с интересом. На лице застыла обольстительная улыбка, глаза как будто просияли при виде старой хорошей знакомой. Он поцеловал её руку, выдав комплимент, от которого девушка смутилась. Джеймс посмотрел на отца недоуменно, когда тот не бросил даже короткого взгляда в его сторону.

Стоило им оказаться внутри и избавиться верхней одежды, как Фрея крепко уцепилась в руку Джеймса. Он ловил вместо девушки удивленные взгляды прислуги, а затем и присутствующих гостей, собравшихся в просторной гостиной, когда она была слишком занята тем, что с восторгом рассматривала всё вокруг. Джеймс не думал, что сможет чувствовать себя неловко под давлением чужого внимания, но скоро почувствовал, как пересохло в горле. Должно быть, в определенных кругах успели пройти слухи, подлинность которых была представлена перед всеми воочию. По большей мере, его это не волновало, но напрягало, особенно когда перешептывания вдруг стали настолько громкими, что можно было убедиться в догадке, что их появление стало самым вопиющим событием вечера.

Ему сложно было взять вдомек, почему привлеченное к их паре внимание вдруг стало коробить его. Волноваться о подобных мелочах было совершенно непохоже на Джеймса. Может быть, дело было в том, что он знал каждого из этих людей, и они были хорошо осведомлены в его преданных в одночасье предубеждениях. Может быть, потому что они впервые появились вместе на публике, что было достаточно непривычно. Может, дело было в ревности — Фрея привлекала к себе слишком много внимания.

Он не мог понять, было ли это осуждение или же восхищение. Они рассматривали её, как новую игрушку, и стоило Фрее случайно посмотреть в сторону того или другого человека, который хоть краем глаза на неё взглянул, как все отводили глаза или же надевали напускные приветственные улыбки, в которых Джеймс не замечал и доли искренности. Он находил этих людей надменными, скучными и глупыми в своих убеждениях, и меньше всего ему хотелось, чтобы они бросали на Фрею тень, в которой она бы погасла. Пусть Джеймс и хотел поскорее убраться из дома, но точно не ценой подорванной уверенности девушки в себе.

Поглядывая на Фрею краем глаза, он отмечал про себя, что выражение её не менялось. Она была безмятежна и восторженна, упрямо не замечая ничего, кроме мерцающего сияния свечей и сотни маленьких лампочек. Вдыхала полную грудь живой запах хвои, утопающий в палитре парфюмов, что цветными облаками окутывали каждого отдельного гостя, которых она продолжала игнорировать, будто нарочно. Вместо пристального изучения чужих нарядов, Фрея внимательно приглядывалась к дорогим, но в то же время простым в своей изысканности украшениям, что блестели и переливались, ослепляя серые глаза.

Играла живая музыка, и Фрея то и дело, что выстукивала пальцами по его локтю ритм, заполняющий всё свободное пространство большой комнаты. Стоило им остановиться, как она невольно чуть двигала плечами, поджимала губы и кивала головой, что было отчасти забавно.

Джеймс почувствовал, как она отпустила его раньше, чем заметил брата, подкравшегося к ним незаметно. Фрея без лишних стеснений обняла друга, а затем тот прокружил её за руку вокруг оси, вынудив рассмеяться вслух. Оливер отпустил несколько комплиментов, смутив девушку, но в сторону брата даже не посмотрел. Джеймс продолжал оглядываться вокруг и не успел заметить, как Фрея взяла под руку Оливера, бросив ему слова, растворившиеся в общем шуме. Он намеревался спросить, куда она собралась, но для этого уже было поздно. Фрея растворилась среди людей, которые провели её по-прежнему недоуменно завороженными взглядами.

Из-за количества гостей в гостиной быстро стало жарко. В горле всё ещё першило, поэтому он подошел к официанту и выхватил с подноса бокал с шампанским, осушив его залпом. Выглядывая Фрею, Джеймс ненароком наткнулся взглядом на Марту, которая тоже кого-то выглядывала. Должно быть, его. Тогда опустил голову вниз и двинулся в противоположную от девушки сторону. Его глаза случайно нашли мать, которая напряженно о чем-то перешептывалась с отцом, который даже не смотрел на неё. Джеймс проследил за его взглядом и нашел Фрею, которая смеялась над чем-то в компании Оливера и Алиссы, которые, кажется, понравились друг другу.

— Он преуспевает в искусстве обольщения не хуже тебя, — он не заметил, откуда появился Дункан. В руках у него было два стакана с янтарной жидкостью, один из которых он протянул другу. Джеймс хотел спросить, откуда он достал столь крепкий напиток, но вряд ли сейчас это было важно. — Я видел здесь Марту Каннингем. Ты говорил с ней?

— Да, но сомневаюсь, что она меня услышала. Она будто сошла с ума, вбив в голову дурацкую идею о замужестве, — Джеймс сделал глоток и почувствовал в горле жжение.

— Стоит ли вспоминать о том, что она мне не понравилась ещё с первой встречи.

— Нет. Можешь просто сделать мне услугу и не отвлекать, — Джеймс залпом осушил стакан. Оставил его на столе и едва намеревался подойти к Фрее, чтобы увести от собравшейся компании, как миссис Кромфорд торжественно объявила, что ужин готов.

На праздничный ужин, устроенный накануне Рождества в сочельник, Кларисса Кромфорд никогда не жалела денег. Она не была большой поклонницей праздников в целом, поскольку даже они не могли поднять её вечно угрюмого настроения, но женщина отдавала почтение традиции, которой не могла позволить изменить. Воспитанная в духе строгого консерватизма, она была узницей правил, которым её учили подчиняться с детства. Она пыталась заключить в них и собственных детей, что оказалось достаточно сложно, особенно со своенравным Джеймсом, для которого ничто не имело большого значения.

Миссис Кромфорд по своей природе была более затворницей, нежели радушной хозяйкой или приятной гостьей, поэтому в подобные вечера заставляла себя улыбаться сквозь стиснутые зубы, только бы произвести хорошее впечатление на людей, которые делали тоже самое. Карнавал суеты и притворства, в котором она вместе с детьми и мужем обязана была участвовать, словно это стоило ей жизни.

Она не стала показывать того, но всё же была рада появлению Джеймса. Было что-то неправильное в одной мысли, что он пропустит семейный ужин, к которому женщина так усердно готовилась. Миссис Кромфорд тщательно составляла меню, ходила по магазинам с Деборой для закупки лучших продуктов и ярких украшений, следила за внешним и внутренним убранством дома и, в конце концов, подписывала каждое отдельное приглашение своим старомодным витиеватым почерком. Он должен был прийти, покуда такова была его обязанность, к которой женщина приучивала его с детства. Её заставляли терпеть подобные приемы, то же она заставляла делать обоих сыновей.

Расположившись подле мужа в изголовье убранного стола, Кларисса заняла своё место только после того, как все гости оказались рассаженными. Особое внимание она уделила друзьям старшего сына, особенно девушке, которая он привел под руку. Джеймс не успел занять место рядом с Фреей, когда по обе стороны от неё разместились Оливер и Алисса. Он обошел стол и с раздраженным видом уселся напротив, где рядом с ним сел Дункан и Марта. Парень бросил кроткий взгляд в сторону матери, когда та улыбнулась ему краешками губ, хоть и не была причастна к подобному расположению дел.