Портрет предателя (СИ) - Зеленая Марья - Страница 32

Зигурд молча пожал плечами. Себастьян скрылся в своей палатке.

Стояла тихая ночь. Потрескивающий костер выхватывал из ночного сумрака поляну, окруженную непроглядной темнотой. Холодный воздух предгорий заставил Доминику поближе придвинуться к огню. Она подобрала с земли веточку и сунула ее в пламя, а когда та загорелась, вынула из огня, задумчиво наблюдая за тлеющим пятном, которое медленно ползло по ветке, оставляя за собою обугленную головешку.

Зигурд сидел напротив нее, почти скрытый завесой дыма. Она не видела его лица. Он молчал.

Ей стало больно. Сердце рвалось на части. Пусть даже это и не настоящая любовь, а всего лишь страсть, влюбленность, или называй как хочешь, но больно-то ей по-настоящему!

Над ухом противно запищал комар. Доминика раздраженно взмахнула рукой, прогоняя назойливого кровопийцу.

— Иди ко мне! — неожиданно позвал Зигурд.

Ее не надо было просить дважды. В мгновение ока она оказалась рядом с ним. Он привлек ее к себе, и их губы слились в жарком поцелуе.

Зигурд убрал волосы, упавшие ей на лоб и посмотрел в ее лицо. Искорки огня плясали в его светлых глазах, и этот долгий взгляд проник Доминике в самую душу. Она зарыдала. Он крепко обнял ее за плечи.

— Не надо, — шепнул он ей на ухо, ласково гладя по голове. — Не плачь, моя девочка.

Она продолжала тихо всхлипывать, думая о том часе, когда их дороги разойдутся навсегда. Он будто прочел ее мысли и сказал:

— Останься со мной! — он поцеловал ее в висок. — Пожалуйста!

Доминика шмыгнула носом.

— Я не могу.

— Почему? Ты его любишь?

— Да причем здесь вообще любовь! — в сердцах выпалила она. — Честь! Долг! Дружба! Память родителей! Разве этого недостаточно?

Доминика осеклась. Зигурд молчал. Она внезапно поняла — он предал все это ради нее! Предал свой народ, своих друзей, память своей семьи! Предал дело своей жизни! Все ради того, чтобы спасти ее, чтобы быть с ней. Он все потерял ради нее. А она не может ответить ему тем же!

Жгучие слезы с удвоенной силой полились из ее глаз. Она горько всхлипнула и уткнулась носом в его грудь. Он крепко прижал ее к себе, ласково гладя по спутанным волосам.

Костер угасал, становилось холодно. Доминика согревалась в объятиях Зигурда. Она больше не плакала, ощущая в душе умиротворяющую пустоту, какая обычно наступает после бурных рыданий.

Они сидели в обнимку на поваленном бревне и смотрели на тлеющие угли. Надо бы подбросить веток в костер, разжечь его заново, но они не могли оторваться друг от друга.

— Что ты будешь делать, когда вернешься домой? — нарушила молчание Доминика.

— Не знаю, — признался он. — Я не хочу об этом думать.

— Почему?

Зигурд тяжело вздохнул и крепче прижал ее к себе.

— Потому что тебя не будет рядом со мной.

Доминика молчала. А что она могла ему сказать?

«А может… может остаться с ним?» — мелькнула шальная мысль в ее голове. Доминика на миг представила себе это и почувствовала себя так легко и хорошо, будто все в мире встало на свои места. Но в следующий момент чувство долга и страх неизвестного ржавыми тисками сдавили ей грудь.

«Не смей даже думать об этом!» — надтреснутым колоколом загудело у нее в голове. — Что бы сказала на это твоя мать?»

— Я не могу остаться, — тихо промолвила она.

Он взял в ладони ее лицо и заглянул ей в глаза.

— Скилик!

— Что? — прошептала она одними губами.

— Я люблю тебя! — он легко поцеловал ее и отпустил. — Иди спать! Завтра нам предстоит долгий путь.

***

Ранним утром беглецы отправились дальше. У них осталось только две лошади, поэтому Доминика ехала с Себастьяном, а на коня Зигурда навьючили все пожитки. Дорога круто шла вверх, а вдали возвышались позолоченные восходящим солнцем величавые горные пики.

Всадники неспешным шагом проезжали мимо бурных рек и глубоких ущелий. Дул сильный ветер, закручивая обрывки облаков вокруг заснеженных вершин. Доминика еще никогда не была в горах и заворожено любовалась окружающими красотами. Хвойный лес, покрывающий склоны, перемежался бархатными лугами и каменистыми пустошами, а среди обветренных скал струились прозрачные ручьи и серебристые водопады.

В Ангалонии взгляд мог свободно скользить по безбрежным лугам до самого горизонта, а здесь он постоянно натыкался на высокую стену нависающих горных громад. Неумолчный шум ветра и мерное журчание воды изредка рассекались пронзительными вскриками хищных птиц, а чистый прохладный воздух был напоен ароматами хвои и полыни.

В полдень путники сделали привал на небольшом плато, поросшем мягкой травой и густо усеянном мелкими одуванчиками.

— Думаю, завтра к полудню мы доберемся до Рюккена, — произнес Зигурд, отправляя в рот кусок копченого мяса.

— Рюккен? — переспросил Себастьян. — Что это?

— Деревня, где я раньше жил. Там мы переночуем и пополним припасы.

— А дальше?

— Потом я доведу вас до границы с Мерганией, и наши пути разойдутся.

Ледяная тоска сжала сердце Доминики. Вот и все. Еще два дня, и они расстанутся, скорее всего, навсегда. Она тупо уставилась в одну точку, а ее горло перехватило колючим спазмом. Доминика судорожно втянула ртом холодный воздух, чтобы не разрыдаться, и отвернулась, скрывая от спутников набежавшие слезы.

И что потом?

Потом ей придется учиться жить заново.

Учиться жить без него.

***

После небольшого отдыха, беглецы отправились дальше. Дорога петляла среди высоких скал и каменистых отрогов, извивалась причудливой змеей между зеленых склонов и крутых обрывов, и постепенно поднималась все выше и выше к облакам.

После очередного резкого поворота Зигурд дал сигнал остановиться и соскочил на землю.

— Дальше ехать опасно, — предупредил он. — Пойдем пешком.

Путники взяли лошадей под уздцы и пошли по тропинке, пролегающей между отвесной скалой и глубоким ущельем. Зигурд шел впереди, разведывая безопасный путь.

Поросший травой уступ вился вдоль горы, местами то расширяясь, то становясь угрожающе узким. Дно пропасти было затянуто густым туманом, но судя по журчанию воды — внизу протекала бурная река. Доминика судорожно хваталась за каждый выступ поросшего мхом склона, испуганно вздрагивая всякий раз, когда из-под человеческих ног или лошадиных копыт срывался камешек и с затихающим стуком исчезал в бездне. Ей было страшно смотреть вниз, сердце тревожно колотилось, а ладони стали липкими от пота.

Беглецы почти миновали опасный участок, как вдруг из густых зарослей наперерез им рыжей молнией выскочила лисица. Лошадь Себастьяна шарахнулась в сторону и сбила юношу с тропы. В последний момент он успел схватиться за край скалы и повиснуть на руках.

Доминика ахнула и застыла на месте, не в силах пошевелиться. Ее парализовало леденящим ужасом. Время будто остановилось, а все тело налилось неподъемным свинцом.

Зигурд оглянулся. На какой-то миг он замер. Сердце гулко застучало в его ушах.

Бум-бум!

Себастьян пытается забраться назад, но не может найти за что зацепиться…

Бум-бум!

Он судорожно перебирает руками, отчаянно хватается за пучки травы, но те лишь вырываются с корнем и остаются в его ладонях…

Бум-бум!

Он лихорадочно ищет опору, но лишь выбивает ногами камни, и те с громким шорохом падают в пропасть…

Бум-бум!

Он съезжает вниз, пальцы оставляют борозды на рыхлой земле. В глазах отчаяние и смертельный ужас… Еще секунда, и…

— Держись!

Зигурд одним прыжком оказался на краю обрыва, упал на живот и протянул Себастьяну руку. Тот уцепился за нее так крепко, что чуть было не стащил его вниз.

— Эй, полегче! — пропыхтел наемник, отчаянно упираясь в землю.

Второй рукой он схватил Себастьяна за шиворот и, напрягая все силы, затянул его наверх.

Они свалились на траву друг возле друга и тяжело дыша уставились в небо, затянутое серыми облаками.

— Спасибо, — пробормотал Себастьян.

— Будешь должен, — буркнул хейдеронец.

Все это продолжалось какие-то секунды, но Доминике показалось, что прошла целая вечность. Наконец шок отпустил ее. На трясущихся ногах она подбежала к Себастьяну и рухнула рядом с ним на колени.