Люби меня (ЛП) - Брукс Анна - Страница 15

— Проклятье. Просто скажи мне!

Он скрещивает руки на груди.

— Это не моё дело.

— С меня хватит этого дерьма.

Я ухожу, но меня останавливает его голос.

— Ты бы отреагировал нормально, если бы я рассказал ей о твоей матери и отчиме?

— Не сравнивай эти две вещи. То, что с лучилось с ними, никак не влияет на мои отношения с ней.

Он кивает.

— Я всё понял. Так и сделаю. Единственное, что могу сказать, — дай ей время. Уверяю тебя, она стоит того, чтобы ждать.

— Значит, я должен просто ждать, да? Ради девушки, которая не только недоступна, но и ставит передо мной другого мужчину? Звучит знакомо? Никогда больше, Брэд.

Я изо всех сил стараюсь не топать, когда ухожу.

Включаю радио в своём грузовике, мечтая, чтобы всё это просто было чертовски проще. К тому времени, как добираюсь до дома, я действительно устаю. Заскакиваю в душ, прежде чем лечь в постель, и в ту же секунду, как моя голова касается подушки, я засыпаю.

* * *

Я сижу за столом, когда она входит. Её волосы собраны в небрежный пучок, и на ней тёмные очки, поэтому я не вижу глаз девушки, и меня это бесит.

— Вот, — Рейн протягивает мне пакет из химчистки вместе с моей курткой, которую я забыл у Брэда и Кенни, когда уходил вчера вечером.

— Благодарю.

— Прости, что я на тебя блеванула.

— Не парься.

Когда она поворачивается, чтобы уйти, я не решаюсь последовать за ней. Не должен. Потому и не делаю этого. Когда стрелки на часах показывают четыре, я иду в кафе, жду её за дверью, а потом провожаю до машины. Я игнорирую напряжение, гнев, желание… грёбаное разочарование. Она просто благодарит меня, прежде чем закрыть дверь своей машины. Эти два слова, произнесенные её мягким голосом, — изюминка моего дня.

Недели проходят без новых откровений. Неделями я задавался вопросом, почему снова делаю это с собой. Почему трачу своё время на кого-то, кому явно плевать на меня. Почему всё ещё провожаю Рейн до машины, защищаю женщину, которая предпочитает мне другого мужчину. Эйнштейн сказал, что формулировка делать что-то снова и снова и ожидать другого результата — это определение безумия. Тогда, по-видимому, я схожу с ума.

Я хочу спросить, где он. Какого хрена он позволяет своей девушке иметь другого парня, чтобы убедиться, что она в безопасности. Что же это за человек такой? Её родители вернулись на прошлой неделе, и с тех пор я ни разу не удосужился проводить её до машины, так как видел, как они уходили вместе. Идеальная маленькая семья. Я всегда хотел иметь таких родителей.

Кажется, я боялся, но с нетерпением ждал того момента, когда нанесу ей татуировку на всю жизнь. Когда Рейн приходит на приём, я вручаю ей документ об освобождении от ответственности, заставляю девушку подписать его, а затем жестом приглашаю следовать за мной.

— Мне нужно, чтобы ты стояла, пока я буду наносить контур.

— Хорошо.

— Подними рубашку и приспусти пояс.

Жду, когда она обнажит свой бок передо мной, и когда её брюки оказываются приспущены недостаточно низко, я опускаю их ещё ниже. Единственная причина, по которой могу сдерживать себя от того, что действительно хочу сделать, — это то, что я профессионал. Я очень серьёзно отношусь к своей работе и отказываюсь делать для неё исключение. Аккуратно накладываю трафарет и втираю его чуть дольше, чем нужно, потому что даже через бумагу она ощущается чертовски хорошо. Неспешно отклеив трафарет, я отодвигаю стул и осматриваю её.

— Идеально, — я киваю на зеркало. — Посмотри и скажи, что думаешь. Не хочу слушать бред о том, как тебе нравится рисунок, когда на самом деле ты хочешь что-то изменить. Будь честна, потому что, как только она окажется там, то уже не смоется.

Рейн поворачивается к зеркалу, и я наблюдаю за её лицом в отражении. Бросив беглый взгляд, она поворачивается ко мне.

— Выглядит замечательно.

— Ты даже не рассмотрела её.

— Рассмотрела. Пожалуйста, просто начинай.

Единственная причина, по которой продолжаю дальше, это то, что я знаю, что она будет выглядеть потрясающе. Я не делаю дерьмовую работу. Никогда.

— Прекрасно. Запрыгивай и ложись на бок.

Трудно избежать разговора с ней, когда я о многом хочу её расспросить. Хочу посмотреть, так ли Рейн несчастна, как и я. Хочу знать, почему она мучает меня. Хочу узнать, откроется ли она мне когда-нибудь. Но это к лучшему. Она занята, а я отказываюсь снова быть запасным вариантом в жизни какой-либо женщины.

Она подпрыгивает, когда машина начинает гудеть.

— Скажи мне, если тебе понадобится передышка, идёт?

— Окей.

Первое нажатие иглы вынуждает её сделать глубокий вдох.

— Всё хорошо?

— Да.

С самым нежным прикосновением, на какое только способен, я обвожу контур. Когда под иглой образуются маленькие капли крови, они попадают мне прямо на грудь. Приходится остановиться и притвориться, что я настраиваю свою машину, чтобы успокоиться. Мне ненавистен тот факт, что заставляю Рейн истекать кровью… это последнее, что я хочу видеть.

На этот раз она не вздрагивает, когда нажимаю на педаль, и мне удаётся продолжить, хотя меня убивает то, что прямо сейчас я причиняю ей боль. Проходит час, затем два. Я несколько раз спрашивал, не нужно ли ей отдохнуть, но она всегда отвечала «Нет». На третьем часу я завершил контур и даже весьма успешно перешел к нанесению цвета. У меня ноет поясница, но возможность прикоснуться к ней, даже через латекс, делает боль стоящей того. Я уже собираюсь сменить иглу, когда Рейн наконец заговаривает.

— Ты закончил?

— Могу, если ты этого хочешь.

— Нет, всё нормально. Я просто хочу, чтобы ты её закончил.

— Хочешь передохнуть? Принести воды или ещё чего-нибудь?

— Нет.

Я не знаю Рейн достаточно хорошо, чтобы определить её чувства, основываясь на одном слове, но если бы мне нужно было угадать, я бы сказал, что ей больно. И эта боль превратилась в гнев.

Как угодно, если она думает, что сможет это выдержать, тогда я закончу. Я снова теряю себя, и через полтора часа в последний раз стираю излишки.

— Всё готово.

— Можно мне встать?

— Да, но будь осторожна.

Она не слушает и спрыгивает со стола. Её покачивает, и она хватается рукой за стол в попытке удержаться.

— Дерьмо.

— Я же говорил, — достаю бутылку воды из своего мини-холодильника и протягиваю ей. — Возьми.

— Спасибо.

Девушка выпивает половину и поворачивается к зеркалу.

И снова я смотрю ей в глаза. На этот раз они наполняются слезами, и она закрывает рот рукой.

— Срань господня.

— Нравится?

— Вон, она потрясающая, — Рейн дотрагивается до татуировки, а потом очень быстро отдергивает руку. — Проклятье. Больно.

— Да, так будет пару дней. Ну-ка, давай я её прикрою.

Я пододвигаю свой стул и накладываю мазь, а затем упаковочную пленку. Снимаю перчатки и отрываю кусок скотча. Никогда так не делаю, но потому что это она и потому что я буквально жажду снова почувствовать её обнаженную кожу своей собственной, я делаю это. Когда мои пальцы касаются её кожи, я почти сдаюсь. Она такая чертовски мягкая. И гладкая.

— Всё готово.

Рейн кладёт свою одежду на место и пытается незаметно вытереть глаза.

— Сколько я тебе должна?

Я начинаю приводить себя в порядок.

— Не беспокойся об этом.

— Чёрт, нет. Я заплачу тебе. Сколько?

Я поворачиваюсь и скрещиваю руки на груди.

— Сколько грёбаных сэндвичей ты мне принесла, а денег не взяла?

— Этого недостаточно, чтобы оплатить тату.

— Мне не нужны твои деньги.

«Мне нужна ты».

— Я видела, как тот парень дал тебе пачку денег за что-то гораздо меньшее, чем это. Сколько ты с него взял?

— Сто пятьдесят в час, — Рейн изумлённо открывает рот, а я поднимаю бровь. — И это была скидка. Просто продолжай кормить меня, и всё будет хорошо.

Она хватает сумочку и вздрагивает, когда та трётся о её бок.