Хозяйка Тишины (СИ) - Снегова Анна - Страница 50

- Мы снова не поговорили… а он уехал. В этот раз надолго. В столицу, представляешь? Кажется… мы всё запутали… окончательно.

Закрываю глаза. Может, если заснуть, станет не так больно?

«Нельзя, Тэми! Нельзя тебе засыпать! Ни в коем случае не вздумай меня бросать! Ты мой самый-самый лучший друг, ты моя единственная хозяйка! Нам надо обязательно вернуться домой, у тебя там незаконченные дела, поэтому ты не можешь!»

- У тебя теперь есть… ещё друзья. Так что ты не пропадёшь, малыш. А за меня… не волнуйся. Знаешь… я не жалею ни о чём. Здесь, в холде… я, кажется, впервые по-настоящему жила. За эти несколько дней я чувствовала… и любила больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Совёнок молчит.

Если бы птицы умели плакать, их слёзы звучали бы именно так.

- Нет… об одном жалею всё-таки. Что не успела узнать, как это – когда тебя целует любимый мужчина. Ну что поделаешь… значит, не судьба. Он уже слишком далеко. Не вернёшь. Ничего уже не вернёшь.

Всё-таки закрываю глаза. Уже не так холодно. Мне просто – никак.

Вдруг на плечо перестаёт давить вес моего друга. Он срывается с места, быстро и почти неслышно хлопают мягкие крылья.

Звук – прочь. Удар ставня о стену.

Зачёркивая всё, что было до, стирая и смывая всякий след прошлых ошибок и прошлых бед, с небес обрушивается дождь. Тёмная масса воды из опрокинутого неба. Всё вокруг окончательно погружается во тьму.

Глупый малыш. Разве можно летать в такую бурю!

В середине ночи я выплыла на поверхность тяжёлого сна, больше похожего на обморок. Меня буквально вытолкнуло странное ощущение. Совсем-совсем забытое, но сейчас моё тело каким-то чудом разыскало его в глубинах памяти.

Ощущение, будто мама погладила по голове.

Мама… у меня ведь когда-то она была. Ещё до того, как я стала Хозяйкой Тишины, до Тихого леса, до пророчества… Когда я была всего лишь маленькой девочкой, важной для кого-то просто потому, что я – это я. А не потому что… длинный список причин, связанных целиком и полностью с магией.

Интересно, она еще жива? Моя мама. Родители – живы? Помнят обо мне? Оплакивают как любимого ребёнка, которого у них отняли? Или их уже давно нет на свете?

Мысли ворочались еле-еле. Ускользали. Казалось, я вот-вот приближусь к осознанию чего-то важного, но оно всё не давалось в руки – как скользкая рыба в мутной воде.

Я попыталась прислушаться к собственному телу – и оно не отозвалось, будто одеревенело. Не вышло пошевелить даже пальцем. Тяжёлые веки не хотели подниматься, а когда я все же разомкнула их, всё равно почти ничего не увидела – окружающее пространство терялось в плотной пелене. Это я ничего не вижу, или ночь такая тёмная?

А еще у меня звенело в ушах – звенело на ужасно раздражающей, мерзкой ноте. Да к тому же боль мерно колола висок в унисон с дребезжанием этого звона.

Но постепенно звон утих, и в моей голове воцарилась всепоглощающая тишина. Как будто настоящая Тишина уже ждала меня, готовясь принять в последние объятия ту, что так долго служила её стражем. Она словно ухмылялась и беззвучно урчала, как огромный довольный кот. «Ну что, Хозяйка – добегалась? А я говорила тебе, что ты наша, и никогда, никогда не сможешь уйти из Тихого леса! Нет ни единой дороги, что не привела бы тебя обратно».

Вот что, наверное, она сказала бы мне, если б могла.

И вот эта её наглая уверенность в том, что никуда я теперь от неё не денусь, заставила меня нащупать остатки сил глубоко внутри. Там, где всё уже было в сонном оцепенении, как скованная льдом река.

Я не хочу! Не хочу уходить так. Я хочу жить. Встретить рассвет. Дождаться нового дня. Потому что новый день – это всегда новый шанс и новая надежда. Ночь заставляет забыть об этом, она пытается задержать в своих тёмных объятиях, задушить отчаянием – и только день раз за разом напоминает простую истину. Ту самую мысль, которую я наконец-то смогла поймать.

Ничего не потеряно, пока ты живёшь.

Поэтому… я должна. Дождаться. Если есть хоть малейший шанс.

Я хочу снова увидеть пламя, разгорающееся в серых глазах.

Я хочу снова умирать и оживать в его руках.

Любить так сильно, чтобы дрогнули звёзды и замолчала Тишина.

Когда я поняла это, всё, что виделось непреодолимой преградой между мной и мужчиной, которого я люблю, - здесь, на краю боли и смерти вдруг показалось такой ерундой, что стало смешно.

И в тот же миг сквозь полог глухоты пробились какие-то звуки.

Шум ветра за окном, отголоски бури, шелест струй дождя, по-прежнему хлещущих из бездонных туч, мерное постукивание распахнутого ставня по стене… Или не ставня?

В моём воспалённом воображении, в том тяжёлом бреду, в котором я находилась, этот шум показался мне похожим на стук копыт одинокой лошади. Но ведь этого не может быть? Какой дурак станет ночью в такую бурю пускать лошадь по кручам, рискуя тем, что она переломает ноги в темноте и сбросит всадника в пропасть… Какая лошадь сможет выполнить столь безумную команду своего всадника и найти дорогу практически на память…

Грохот окованных железом сапог. Всё ближе и ближе.

Стук в дверь. Мою. Прямо латной перчаткой, со всей дури. Кто же так делает ночью?! Перебудит же весь холд.

- Тэм! Открой немедленно!

Надо же, всё-таки помнит моё имя, оказывается. А то в последнее время всё «колдунья» да «колдунья». Обидно. А это вот «Тэм»… оно какое-то доверительное между нами. Ведь это мальчишечье сокращение моего имени. И кажется, он к нему на самом деле уже привык, хоть и не признаётся. И от этого простого имени, сказанного пусть и в спешке, в каком-то странно-напряжённом порыве, у меня в сердце будто загорается маленький огонёк.

Толк.

Биение моего сердца – глухое, медленное, нерешительное – первый отклик онемевшего тела, который я ощутила за много изнурительных часов.

Ох, а дверь-то так и забыла закрыть… поняла я с запозданием, когда в комнату ворвался тёмным вихрем лорд Дункан Роверт, господин холда Нордвинг, повелитель целого Полуночного крыла, владетель Чёрного меча Севера и чего-там ещё.... Сейчас он звучал как большой и грозный зверь, который долго-долго бежал и который на самом деле совсем не опасный. Я слышала его тяжёлое дыхание, когда он замер у порога, впиваясь в меня взглядом. В полутьме комнаты могла разглядеть лишь смутное очертание массивной фигуры, но взгляд… взгляд ощутила как прикосновение. Он будто ощупывал моё лицо, белеющее в темноте мертвенно-бледным пятном, цеплялся в каждую чёрточку.

А у меня не было ни малейших сил не то чтобы встать – я не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, не могла ничего объяснить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Тэм, скажи хоть что-то! Ты…

Стальная махина подошла совсем близко с гремучим лязгом и нависла над постелью. Мне показалось, что Дункан перестал дышать. Он принёс с улицы ещё больше холода, который словно волнами шёл от выстуженного металла его доспеха, и я чуть-чуть поёжилась под криво натянутым на бок уголком покрывала.

Шумный выдох облегчения.

- У тебя в комнате холодно, как в могиле.

Ага, а вот этот ворчливо-недовольный тон я прекрасно знаю! Но он не спрячется от меня больше под напускной суровостью. То, о чём сказал его прерывистый выдох, его молчание и вцепившийся в меня взгляд – я прочитала это сердцем.

Рывок, еще рывок – ремни, на которые я когда-то потратила такую прорву времени, теперь в несколько нетерпеливых движений развязаны. Части доспеха летят куда-то на пол, торжественно усеивая путь лорда к камину. Дункан опускается на корточки и пытается высечь искру лежащим рядом кремнём.

Длинная цепь витиеватых ругательств повисает в воздухе.

- Дрова отсырели. Сколько ты так лежишь? Почему никого не позвала?

Бросает бесполезное занятие с огнём. Как – ну как ему объяснить, что мне сейчас это не нужно? Мне сейчас вообще ничего не нужно… кроме его самого.