Приготовь для меня любовь... (СИ) - Лайт Татьяна - Страница 24

— И как его искать?

— Не знаю. Может сами найдутся?

— После вчерашнего вечера, я ничему не удивлюсь.

— Ты на Машку не злись, что она твоего отца позвала работать. Она с Яной реально сейчас зашивается, да и отец же твой, не обворует. А девчонкам легче будет. Да и судя по его виду, ему помощь нужна.

— Не смей ее так называть, она не кошка блохастая, не коза, Мария Сергеевна — твой шеф-повар. Позвала и позвала. Все равно как бы я не злился, а выкинуть из своей жизни не смогу. Не так меня мать воспитала, чтобы в морду дать и прогнать. А хотя следовало бы.

— Ты не кипятись, Марья правильно сказала, что все ошибаются. Я сам в своей жизни наворотил, а казалось, что все правильно делаю. Сам еще не один раз споткнешься, как Маша сказала, самое главное, чтобы в жизни были те, кто может простить и принять. Я не говорю, чтобы ты к нему на грудь бросился, но присмотрись, не руби с плеча. Маша редко в людях ошибается. А ему она помочь захотела. Стало быть, не злой, и уже плюс.

— Как ее дети?

— Вчера были лучше, а сегодня не знаю, она трубку не берет. На сообщения не отвечает. Я ее тетке позвонил, спросил, как дела, она сказала, что все хорошо. А что хорошо, почему трубку не берет, не знаю.

— И ты так спокойно сидишь, надо ехать и узнавать, — хотел было подняться, но Игорь меня остановил.

— Охлани, Ромео! Тая сказала, что все нормально. Значит, ничего страшного нет. А если мы навеселе заявимся к больным детям, то приятного будет мало. Чтобы не родилось в ее светлой голове, дай ей время, в понедельник узнаем.

— Время…… уж слишком много его в моей жизни, и понял я, что нифига оно не лечит, а сложные ситуации запутывает еще больше. Но ты прав, к детям пьяными не ходят.

Мы допили бутылку, съели все нарезки и Игорь уехал домой. А я лег в кровать и вырубился до утра воскресенья. Не смотря, на количество выпитого, голова была ясной и злость поутихла. И как-то даже вся ситуация стала смотреться под другим углом. Мне было плохо одному. Я страдал от гибели матери и Игната, теперь я не один, Игорь и так не чужой мне человек, оказывается мне почти родственник, отец, по которому я так горевал, тоже есть и тоже рядом. Осталось найти племяшку и устроить личную жизнь. Делов- то!

Информация, что отец жив, как будто что-то освободила во мне. Вот уже не я старший в роду, вот как будто и не на мне одном вся ответственность за грехи. И соответствовать вроде уже и не чему. Память оказалось мнимой, этот человек сам этой памяти не соответствует, и уже вроде и не должен я ему ничего, не мать защищать, нет ее, ни брата наставлять, и его нет, и видимо плохо наставлял, раз так он накосячил. Быть лучше, быть выше и сильней? А кого выше, кого лучше, кого сильнее? Если отца, то давно я его перерос, а то кем он стал, так вообще на несколько голов выше и сильнее и лучше. Освобождение приходило с болью, потому как на месте напряжения образовывалась пустота. Все что давило на меня, теребило и заставляло двигаться вперед ушло. И что дальше? И как жить теперь? Что будет двигать меня вперед? Пустота в груди добавляла легкости, и в тоже время рождала апатию.

Мне так захотелось услышать голос Маши, а еще лучше, чтобы она меня коснулась. Увидеть ее глаза, прикоснуться к ней. Опять всплыли в голове картинки из комнаты персонала. И я как будто явственно почувствовал тепло ее рук на моей груди. Ее дыхание, и слова, сказанные мне в плечо. Маша, моя девочка. Моя сильная и добрая женщина.

Я ходил по квартире и пытался найти повод позвонить ей в воскресенье. Что я скажу, какой повод? Спросить про детей? Так я за них ее ругал. Спросить об ее самочувствии, ведь она убежала так стремительно, и была бледна, точно, может она заразилась от детей и болеет? Набрал ее номер, а в ответ мне только гудки. Через несколько минут еще раз, и все повторилось. Я не знаю, сколько раз я набирал ее номер, но трубку она так и не взяла. Это зародило во мне чувство паники. Неужели я ее потерял? Что именно ее так напугало?

Глава 21

Маша

Я не шла домой из кафе, а бежала. Мне казалось еще чуть чуть и за мной побегут все эти мужчины со словами: «Убийца, убийца, ты и твои выродки убили их, если бы не вы, то они были бы живы». Я сама себя гнала, как гонят дикого зверя на охоте собаками, только вместо собак были мои собственные мысли. Боже мой, Игнат, Игнат Игоревич Синица, 25 лет, у него была беременная девушка, он отказался еще в техникуме от них. Слишком много совпадений. Слишком. Он ехал с матерью ко мне. Он ехал ко мне! Боже. За что? Я ведь его не звала, ничего не просила, я даже зла на него не держала. Он подарил мне таких прекрасных, здоровых, умных, красивых детей. Мне ничего больше от него не было нужно. Тогда да, было больно. Особенно когда он ходил передо мной пузатой с новыми девицами в обнимку, когда целовал их. Но это все в прошлом. Я ничего от него не ждала, и не просила. Зачем он поехал? Зачем?

Я добежала до дома и сразу в комнату к детям. Я целовала их, гладила, обнимала. Со стороны, наверное, это выглядело как сумасшествие. Но Я не могла иначе. Боже, Боже, Боже. Ваш отец умер! А вы даже не знаете. Вы даже не предполагаете, что вам теперь и искать то некого. Мне было последний год очень тяжело говорить с детьми об отце. Раньше, когда они были меньше, я просто говорила, что папы у них нет, вот просто нет и все. Вот у кого-то есть, а у кого-то нет, вот у них нет. И их такой ответ устраивал. А последний год они стали задавать много наводящих вопросов. А я не могла сказать маленьким детям, что их отец отказался от них, что они изначально ему не были нужны. Вот просто отказался и все, не потому что они плохие или хорошие, а просто, потому что никакие они ему были не нужны. Я боялась, что это сильно ранит их психику, породит много комплексов. А теперь, что теперь? Теперь их отца вообще нет. Легче ли мне от этого? Не знаю. Так я хоть могу привести их на могилу и показать, где он лежит, и они не будут ждать от него похвалы, не будут доказывать ему, что имеют право на жизнь и на любовь. Его нет. Но как им об этом сказать?

Я все выходные мучала себя, не могла не есть не пить. Все думала, как я буду смотреть в глаза Игорю Ильичу, чей сын погиб отправляясь ко мне, как я буду смотреть в глаза Егору Сергеевичу? Он вообще потерял и мать и брата. Я Сергея то пригласила на работу для того, чтобы прикрыться им от них. Я трусиха. Прикрылась человеком, у которого и так нелегкая судьба. Он даже в рабстве побывал, родной сын ненавидит, а я ему под нос его посадила. Хотя, не в секретари же я ему его назначила. Он у нас бывает то редко. А кассир нам уже в понедельник нужен. Пусть работает, я слабая женщина, я поступила импульсивно, но меня тоже понять можно. Не каждый день становишься причиной смерти двоих людей. Да еще, ко всему прочему, отца своих детей. Боже мой, я теперь и перед детьми виновата! Вот ведь ситуация!

Я ходила как раненный зверь в клетке. Тая боялась ко мне подойти, а дети просто косились, были притихшими и на мои вспышки нежности и поцелуев уже реагировали с опаской. Да и конечно, смотрелось это странно, мать, которая нарезает круги по квартире, не ест не пьет, вдруг бросается и начинает плакать и целовать, целовать и обнимать, признаваться в любви, а потом опять замолкает и нарезает круги по квартире, спасибо, что в дурдом не сдали.

Вечером в воскресенье, когда дети ушли спать, меня изловила Тая.

— Пойдем ка, на кухню, дорогая моя. Хватит, сколько можно. Поубивалась, а теперь давай решать проблему, если она есть.

Я пришла, села за стол, Тая налила мне чай с ромашкой, и, судя по запаху, налила туда и валерьянки.

— А теперь рассказывай, что у тебя произошло.

Я зарыдала. Как и с чего начать я не знала, просто рыдала в голос. Размазывала слезы по лицу, периодически Тая давала мне попить чай, с привкусом валерианы. Постепенно всхлипы становились реже, слез уже не осталось, и голос прорезался.

— Я их убила, мы их убили, — выдавила я из себя.