Святой (ЛП) - Сноу Э. М. "Э.М.Сноу" - Страница 50

— Где твое чувство желания сохранить свою гребаную работу? — огрызается он в ответ. Я все еще на его коленях, пойманная в ловушку его руками на моих бедрах. Это одна из самых неловких вещей, которые когда-либо случались со мной. Я хочу выкопать яму, заползти в нее и умереть прямо здесь и сейчас.

Наконец, я слезаю с его колен, несмотря на то, что он крепко держит меня.

— Мне, э-э, нужно в уборную, — бормочу я, мое лицо горит от смущения.

Он хмурится, но указывает в сторону коридора, выходящего из гостиной.

— Через три двери.

— Спасибо. Сейчас вернусь.

Я бросаю извиняющуюся улыбку в сторону Мэрибет и спешу из комнаты, настолько униженная, что мне даже все равно, выглядит ли это так, будто я убегаю. Я слышу, как Сэйнт и Мэрибет продолжают спорить, пока я иду по коридору в поисках уборной. Найдя её, я уже собираюсь войти внутрь, когда слышу разные голоса, тихо говорящие за углом прямо передо мной.

— Бедный ребенок, его вот так бросили, — говорит один голос, женский.

— Неудивительно, что он был в таком настроении последние несколько дней.

Я останавливаюсь в дверях уборной. Они говорят о Сэйнте? Что они имеют ввиду? Я медленно продвигаюсь вдоль стены, подбираясь ближе, чтобы лучше слышать.

— Что за родители забывают о том, что у их сына каникулы? — выплевывает второй голос, я почти уверена, что это парень. — Если бы здесь не платили так хорошо, я бы никогда не работал на таких придурков, как они.

Женщина вздыхает.

— Я рядом с тобой, Кевин.

Они вдвоем проходят дальше по коридору и оказываются вне пределов слышимости. Я не иду за ними, потому что это было бы слишком жутко. Я поворачиваюсь и иду в уборную, мои мысли разбегаются.

Родители Сэйнта оставили его? Они забыли о каникулах?

Мое сердце болит за него. Я знаю, каково это — иметь родителя, которому на тебя наплевать. Который относится к тебе больше как к обузе, чем ко всему остальному. Судя по тому немногому, что я слышала о родителях Сэйнта, особенно о его отце, я предполагаю, что это не первый раз, когда о нем забывают.

Я быстро делаю свои дела и мою руки, затем возвращаюсь в гостиную. Он все еще сидит в кресле, держа не зажженный косяк между пальцами. Его брови нахмурены, когда он смотрит на нее сверху вниз, и он выглядит погруженным в свои мысли. О чем он думает? Его родители? Лиам?

Я?

По какой — то странной причине я надеюсь, что это я. Надеюсь, я поглощаю его разум вдвое больше, чем он в последнее время занимает место в моем.

Он поднимает глаза при моем приближении.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Мои эмоции отражаются на моем лице? Видит ли он, как мне его жаль?

Я снова сажусь к нему на колени и обнимаю его за шею. Он выглядит озадаченным, и я не могу его винить. Внешние проявления привязанности на самом деле не входит в наши действия. Тем не менее, его сильные руки обвиваются вокруг моей талии, как будто он просто не может ничего с собой поделать.

— И так, я, э-э, кое-что подслушала по дороге в ванную, — признаюсь я мягким тоном.

Я должна была сказать ему это, что-то во мне хочет утешить его, потому что я действительно могу сопереживать тому, что он чувствует.

Его брови нетерпеливо приподнимаются.

— Ты собираешься поделиться или мне нужно вытащить это из тебя?

Я мгновение колеблюсь, но затем иду вперед, отбрасывая осторожность на ветер.

— Ты действительно решила не ехать со своими родителями, или они оставили тебя?

Он напрягается, что-то темное и опасное вспыхивает в его глазах. Дерьмо. Слишком поздно, я думаю, что облажалась. Я и мой чертовски длинный язык.

— Какого хрена ты делаешь, суешь свой нос туда, где ему не место? — рычит он, отпуская меня. Его колени больше не являются гостеприимным местом, поэтому я быстро поднимаюсь на ноги.

— Я никуда не совала свой нос, — быстро говорю я. — Я только что слышала, как кто-то сказал это, когда я была в холле…

Он поднимается, возвышаясь надо мной, его растущая ярость исходит от него, как тепло от асфальта.

— Кто это был? — рычит он. — Кто говорил это дерьмо?

Я поднимаю руки перед собой.

— Я не знаю, я не видела. Это не имеет значения, Сэйнт. Послушай, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь…

— О, ты понимаешь, не так ли?

Его голос резкий и жестокий, предназначенный для того, чтобы разрезать меня и заставить истекать кровью на дорогом мраморном полу.

— Ты думаешь, что понимаешь, что я чувствую? Ты такая чертовски наивная. Ты понятия не имеешь, на что похожа моя жизнь.

Гнев вспыхивает во мне так внезапно, что у меня перехватывает дыхание. Как он смеет говорить мне такое?

Сжимая руки в кулаки, я кричу: — Знаешь что? Мне это не нужно. К черту тебя и твои проблемы избалованного богатого ребёнка. Моя мама в бегах из- за продажи метамфетамина, так что не говори мне того, чего я якобы не понимаю, сукин ты сын.

Его глаза расширяются, но я не утруждаю себя ожиданием его ответа. Повернувшись, я бросаюсь к открытой стене с окнами и выхожу на широкую террасу дома. Я достаю свой телефон из кармана, решив найти попутку обратно в кампус. Вокруг никого нет, но я держу пари, что Uber не будет ужасно дорогим в это время суток. А пока я спрячусь на пляже и буду избегать его высокомерной задницы.

— Мэллори! — его голос гремит позади меня, и я вздрагиваю от неожиданности.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что он бросается за мной. Я задыхаюсь, но не останавливаюсь. Мягкий песок пытается поглотить мои ноги, но я тащусь вперед и пытаюсь игнорировать Сэйнта, зовущего меня. Я открываю свое приложение Uber и начинаю заказывать машину.

— Мэллори, ради всего святого.

Его пальцы обхватывают мою руку, и он пытается удержать меня на месте, но я изо всех сил пытаюсь освободиться от него.

— Отпусти меня, — рычу я. — Я убираюсь отсюда к чертовой матери.

— Нет, подожди, пожалуйста.

Он разворачивает меня лицом к себе.

— Я … Мне очень жаль, хорошо? Просто не уходи вот так.

Я замираю, ошеломленная его попыткой извиниться. Тем не менее, моя кровь кипит от остаточного гнева, и я не знаю, как легко смогу простить его. Я пожимаю плечами, освобождаясь от его хватки, но не отхожу от него. Повернувшись к нему лицом, я скрещиваю руки на груди.

— Назови мне хоть одну вескую причину, — огрызаюсь я.

Он проводит рукой по волосам, выглядя обиженным. Хорошо. Это помогает мне чувствовать себя лучше.

— Слушай, я придурок, ясно? Я признаю это. Мои родители бросили меня, и я был зол, но … Мне не следовало говорить тебе этого. Мне очень, очень жаль.

Он говорит так искренне, что это выводит меня из равновесия. Медленно я разворачиваю руки и смотрю вниз на песчаную землю между нами.

— Отлично. Я останусь.

Он глубоко вздыхает, как будто с облегчением. Мое сердце неприятно колотится в груди. Это так странно, так близко к чему-то реальному. Мы только что поссорились, он извинился. Я простила его.

Это то, что делают пары.

Мы что, пара?

Я прочищаю горло и поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Мне действительно жаль, что твои родители так с тобой поступили, — бормочу я. — Это действительно дерьмово.

Он сгибает плечи, но я не упускаю из виду, как изгибается его челюсть.

— Ничего такого, чтобы меня удивляло.

Я вижу по выражению его лица, что он имеет в виду, и это просто трагично. Моя рука поднимается, как будто сама по себе, и касается его щеки.

— Нет, это отстой, и тебе позволено злиться из-за этого.

Он накрывает мою руку своей и нежно сжимает мои пальцы. Низкое рычание разочарования срывается с его губ, но я знаю, что оно направлено не на меня. По крайней мере, я так думаю. Он опускает руку, потянув мою за собой, но не отпускает меня.

— Я действительно ненавижу своего отца, — тихо признается он. — Действительно, презираю его.

— Почему?

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал мягко.

Он смотрит на воду и говорит сквозь стиснутые зубы.