Сердце в небесах - Дорсей Кристина - Страница 33

И она уже и не пыталась, когда этот влажный язык начал исследовать тайны ее плоти.

Его крепкие ладони обхватили ее бедра, поддерживая ее, открывая ему широкий путь для вторжения.

Разведав дорогу, он решительно проник внутрь, безжалостно атакуя ее.

Пальцы Рэчел вцепились в его волосы, крепче прижимая его голову к себе. Она была не в силах дышать, не в силах думать. Ей остались только ощущения, такие сильные, такие всепоглощающие, что, казалось, сейчас она умрет.

В ушах стучало все громче и громче, пока стук не превратился в невыносимый грохот. А его язык не переставал буйствовать.

— Логан! — Крик вырвался непроизвольно в тот момент, когда вся она будто раскололась на тысячу сверкающих кусочков, воспарив в небо, охваченная неземным блаженством.

На одно короткое мгновение ей удалось овладеть своими мыслями, и она подумала, что это, может быть, и есть дорога обратно, то самое путешествие к ослепительному переливчатому свету, которого она так желала. Возможно, она уже держит путь домой, обратно к ангелам или в королевский дворец. Но почему же она вовсе не рада такому повороту событий?

Когда она открыла глаза, то увидела Логана, его горящий взор. Он наклонился и подхватил ее на руки, оторвав от пола и прижимая к своей груди. Ее голова склонилась ему на плечо, а биение сердца отдавалось во всем теле.

А он уже опускал ее на циновку, прожигая взглядом, и она потянулась к нему в отчаянном исступлении.

Логан помедлил ровно столько, чтобы сдернуть рубаху и снять наножники, прерывая даже эти простые процедуры для того, чтобы снова и снова коснуться ее, видя, как при каждом прикосновении ее глаза вспыхивают желанием. Она сорвала с него набедренную повязку, столь же нетерпеливая в стремлении соединиться с ним, как и он с ней. Он опустился над ней на колени.

— Я как на сковородке из-за вас, — пробормотал Логан ей в шею, опускаясь в изгиб ее тела.

В яростном поцелуе он завладел ее губами, и ее страсть не уступала его страсти. Он склонил голову набок, поглощая ее, проникая языком глубже, ощущая сопротивление ее языка.

Никогда до этого он не желал женщину так, как желал ее. С того мгновения, когда он впервые ее увидел, в нем нарастало стремление овладеть ею. После каждой попытки бороться с искушением он, казалось, желал ее еще больше. Когда она танцевала для него, ее чувственные телодвижения настолько разожгли пламя его желания, что он готов был броситься к танцующим и взять ее там же, на месте.

— Откройтесь для меня.

Его прижатая к ее животу плоть подрагивала, почти готовая взорваться. Ее ноги раздвинулись. Он скользнул вниз и погрузился в нее.

Крик боли оказался для него полной неожиданностью. Он даже не задумывался, невинна она или нет.

Но он уже был глубоко в ней, преодолев ее девственность — совсем незаметное препятствие. Логан старался не двигаться, с трудом сдерживая потребность, способную, казалось, убить его. На его верхней губе выступили капли пота, сердце болезненно трепыхалось в груди. Но он не шевелился, давая ей возможность привыкнуть к себе. Выжидая, пока ее вновь поглотит лихорадка желания.

Когда она начала извиваться под ним, он потерял остатки самообладания. Его тело содрогалось, уходя из нее только затем, чтобы снова погрузиться, с каждым разом все дальше, все глубже. Она согнула колени, шире открываясь ему в его отчаянном стремлении выплеснуть скопившееся напряжение.

Логан взорвался, извергая семя в ее лоно, и она снова вскрикнула, содрогаясь, лихорадочно цепляясь за него.

Он рухнул как подкошенный, зарывшись лицом в перепутанные золотистые локоны. Казавшаяся за несколько мгновений до этого столь далекой реальность молниеносно вернулась, отчетливая до малейших деталей. Логан приподнял голову, разглядывая ее чуть сощуренными глазами. Она выглядела совершенно беззащитной. Щеки ее порозовели, губы покраснели и распухли от его поцелуев. Невозможно было сдержаться и не коснуться их своими губами.

Она глядела на него, словно не понимая, что случилось, и Логан подумал, что надо бы ей все объяснить. Вместо этого он перекатился на бок, удерживая ее в своих объятиях. Вопросы могут подождать до утра.

Во всяком случае он так считал.

Ее сердце было полно им одним.

Рэчел закрыла глаза, вдыхая его запах, и потерлась щекой в его плечо. Она чувствовала то же, что чувствовал он, знала то же, что он знал. Ее переполняло освобождающее, придающее силы ощущение всемогущества.

Он думал о ней. О ее красоте и о наслаждении, которое она могла доставить. О том, насколько он ее желал… и все еще желает. Она улыбнулась и устроилась поудобней.

И тут у него мелькнула мысль о Мэри.

Рэчел широко открыла глаза и хотела сесть, но ей помешала рука, обхватившая ее ниже грудей. Она вздохнула, пытаясь отогнать дурацкое чувство ревности. Из этого ничего не вышло. Она понимала, что сейчас неподходящее время для вопросов или обвинений, но у ее языка были другие соображения на этот счет.

— Кто такая Мэри? — Слова вырвались сами собой. Она почувствовала, как он напрягся, и тут же потеряла способность ощущать себя и его одним целым.

— Откуда вам известно о Мэри?

— Как раз неизвестно, поэтому я и спрашиваю.

— Это моя жена… моя бывшая жена.

Ее пробрал озноб, не имевший никакого отношения к тому, что она была не одета.

— Что с ней случилось?

Она уже знала ответ. Она вдруг вспомнила. Но все же внимательно слушала, пока он без всякого выражения рассказывал ей об индейском набеге, при котором она погибла.

— С ней был ребенок, новорожденная девочка. Она тоже погибла, — сказал он. — Мой ребенок, которого я еще не видел.

— А индейцы, которые ее убили? Они были…

— Чероки? Да. Это была война. Тогда я их обвинял. Теперь уже нет. У них накопилось немало обид.

— На вашу жену?

Теперь они сидели. Логан повернулся к ней спиной. Рэчел не заметила, когда он успел от нее отодвинуться, но ей не хватало ощущения его близости.

— Нет, только не на Мэри. Она в жизни никого не обидела. Но те, кто нападал, этого не знали, не знали, какая она. Не то что я.

Она вновь начинала ощущать его чувства — неопределенная смесь печали и чувства вины. Он пригладил волосы пальцами, подтянул одеяло и снова улегся, потянув ее за собой. Но он не заключил ее в свои объятия.

И продолжал думать о своей погибшей жене.

Рэчел не хотелось подслушивать его мысли, его печаль. Но теперь, когда она снова настроила их сердца в унисон, она уже ничего не могла с этим поделать. Он долго не засыпал, и она тоже не могла заснуть. Когда он все же уснул, у нее осталось одно утешение: снилась ему она.

Когда Рэчел проснулась, он сидел на скамье, глядя на нее. Он был одет, волосы причесаны и подвязаны, и его будто окружала невидимая стена. Стена, за которую она не могла проникнуть. Она сосредоточилась, стараясь открыть ему свое сердце, но у нее ничего не вышло. Рэчел подтянула одеяло к подбородку.

— В чем дело? Что случилось? — Она оглядела хижину. — Снова Остенако?

— Нет. — Он наклонился, уперев локти в колени: — Вчера вечером я сказал, что нам надо поговорить.

— Да, верно. — Хорошо бы, он ей открылся. Тогда она могла бы знать, о чем он думает. Но ей не удавалось сосредоточиться даже на том, что он говорил. — Простите?

— Нет, это вы меня простите.

Он опустил глаза. Тень темных ресниц упала ему на щеку, и Рэчел захотелось оказаться рядом с ним, сделать так, чтобы он пришел к ней.

— Не понимаю.

— Прошлой ночью. — Он взглянул на нее, и она уловила муку в его глазах. — Я не должен был вас соблазнять.

Она не сдержала улыбки:

— По-моему, скорее все было совсем наоборот. Ее слова вовсе не показались ему забавными. По выражению его лица можно было счесть его скромником. Воспоминания прошедшей ночи доказывали, что это совсем не так.

— Я уже сказал, это было неправильно. Вы были невинной… Вы невинны, а я…

— А Мэри была девушкой, когда вы на ней женились? Не то чтобы ей действительно хотелось это знать.