Маша и ведьмак (СИ) - Пионова Ирина - Страница 4

Убийство Антонием самозванца из Лысогорья не осталось незамеченным. Мало того, что полиция рыскала по округе в поисках дылды, вывернувшего наизнанку еще крепкого мужика, не используя при этом ни ножа, ни какого-то другого оружия, так еще члены клана Радона объявили охоту на того же неизвестного, посмевшего разделаться с их ставленником. И если полицейские думали, что убил экстрасенса некий недовольный его деятельностью клиент, то оборотни знали; кто-то послал им вызов, хотел показать, что мир «многополярный». Не одному Радону в нем властвовать…

— Заставь дурака молиться, он весь лоб расшибет, — ворчал отец, расхаживая по гостиной. Только с виду он был недоволен, внутренне гордился вылазкой младшего сына. Это удовлетворение мелькало в его взгляде, который он бросал на Антония. — Ладно. Затихни пока. Займись девчонкой, можешь взять книги из моей библиотеки. Сегодня полнолуние, нужно успеть, иначе придется ждать следующего. Там видно будет, теперь ход за Радоном…

— Ты знаешь, что девушка дочь священника? — спросил его сын.

— Знаю. Теперь на нас такие дела, что промашку дать нельзя, — задумался отец. — Степка подложил нам свинью в виде поповны. Ты прикончил прихвостня Радона. Давно мы так не веселились, сын!

Антоний вытянулся в струнку, хмуро смотрел на отца, не перебивал. От него до сих пор пахло теплой кровью, запах впитался в одежду, застрял в ноздрях. Единственное, что его, холодеющего от собственной жестокости, грело, это мысль о Марии, — она такая красивая, смелая, его не боится совсем. Конечно, он возьмет книги и сделает все правильно.

— Ты знаешь Радона, отец? — спросил Антоний хрипло, дождавшись паузы. — Кто он?

— Встречались лет двадцать назад. Он обращенный оборотень, поэтому очень опасен. Старик Дадон, подыхая, передал ему свои знания и силы, посвятил сразу во все, пообещав неограниченную власть! Перевоплощается в любые живые и неживые формы, мужской архетип, — сказал отец рабочим тоном. Таким следователи говорили о преступниках. — Не подчиняется никому окружен отморозками и отщепенцами, имеет свой гарем…

— Гарем? — Антоний удивленно открыл рот и подался вперед, собираясь внимательно слушать. — Расскажи, что знаешь…

— Чего напрягся? Тоже захотел иметь под рукой десяток сучек? — усмехнувшись, Крюков приостановился, глянул на сына предупреждающе. — Даже не мечтай. Мы одиночки, сам знаешь. На братьев не смотри, они давно отказались от призвания. Ты теперича в деле по самые помидоры! Убийство с особой жестокостью…

В дверь настойчиво позвонили. Отец отмахнулся от сына, дескать, сгинь, спрячься, а сам пошел открывать. К Крюковым пришла полиция, два пузатых молодца в форме, гордо раскрыли перед носом хозяина удостоверения, попросились в дом, задать пару вопросов. В гостиной, среди старых сервантов и новых кожаных диванов, пузаны придирчиво огляделись.

— Вы живете один, Иван Палыч? — спросил один из стражей порядка. — Где ваши сыновья? У вас же их вроде бы трое?

— Двое живут в Горске, один в Москве, — ответил Крюков, выразив полное равнодушие.

— Не навещали вас в последнее время? — подхватил другой. — Мы это к чему? Вчера в Лысогорье было найдено тело экстрасенса Демьяна Сусликова, предположительно он был убит…

— С животной жестокостью, — прибавил первый, вытаскивая из папки фото с места преступления. — Специалисты говорят о ритуальном характере убийства. Посмотрите? Вы же, кажется, спец по таким делам… Кроме того, свидетели говорят о высоком мужчине, он якобы выходил из дома Сусликова в момент его смерти.

— Я не высокий мужчина, сами видите. Под ритуалы сейчас косят все, кому не лень, мои знания сложные для нынешних дураков! — сказал Крюков-старший. — Послушайте, если вы подозреваете кого-то из моих сыновей, то ищите их и допрашивайте. Мы в ссоре три года…

Антоний не стал слушать отцовские бредни о том, какие его сыновья гады: Степан держал в городе ночные клубы с проститутками, наркотой и азартными играми, постоянно был на грани ареста, Сысой в столице занимался продюссированием певичек, в основном дочерей и любовниц олигархов, делал их них «звезд», пользуясь своими чарами, обманывал и публику, и артисток.

Все это Антоний знал наизусть, поэтому бесшумно прошелся по второму этажу. Нужно было переодеться и приготовить еду для пленницы. Кусок хлеба со стаканом молока Антоний принес ей сразу после того, как принял душ, смыв с себя гадкие запахи, и надел более-менее чистые пуловер и штаны.

Маша, поджав ноги, сидела в дальнем углу. На его приход отреагировала, вздрогнув и вскинув глаза. Антоний поставил хлеб с молоком перед ней на пол, как собаке, и сам уселся рядом, чтобы получше рассмотреть ее.

— Отпусти меня, пожалуйста, — попросила девушка, жалобно заглядывая парню в глаза. — Не бери грех на душу. От моей смерти тебе легче не будет! Я ничего никому не скажу, обещаю…

— Зачем на тропу оборотней ходила? — спросил Антоний, пропустив мимо ушей ее просьбу

— На свидание, — лукаво улыбнулась Мария, — есть у тебя подружка?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- Никогда не было, — шепнул Антоний, устраиваясь поудобнее, словно собирался смотреть кино. — Расскажи, кто он? Интересно…

Маша злым косым взглядом посмотрела на него и поджала губы, не собираясь больше разговаривать со своими тюремщиком. Была у нее еще одна возможность выбраться, позвать Радона. Ради нее он перевернул бы все Предгорье, но быть его женой Марии не слишком хотелось, несмотря на то, что испытывала к нему сильные чувства. Она другого для себя желала, хотела в город вернуться после каникул, закончить иконописную школу и расписывать храмы. Рисовала она хорошо и не только лики святых ей давались. Радона, которого она называла Григорием, Мария рисовала тоже, в черно-белых тонах, окруженного лесом.

Второй раз они встретились у реки. Он оказался дядей ее школьной подруги Насти Орловой. Эдакий заядлый охотник, рыбак, мужчина в расцвете сил и ума.

В тот день они с Настей в первый раз за лето пошли купаться на реку, обе в соломенных шляпках и в легких платьицах, под которыми были яркие бикини. Искупавшись, подружки полежали на песчаной полосе берега, мечтая о том, чтобы кто-нибудь попался им на обратном пути и подвез домой. Особенно этого ждала Мария, которая в кровь растерла ногу. Мечта нехитрая, сбылась быстро. Выйдя на дорогу, девушки увидели белую машину, такую всю сияющую в послеполуденном свете солнца, с распахнутыми дверями. Настя радостно подпрыгнула и побежала к машине, не забывая махать рукой медлившей Маше.

— Пошли, пошли! Это дядя Гриша, его тачка…

Дядя Гриша приехал проверить, много ли попало рыбы в расставленные им сети. Он вышел из зарослей, увидел девушек и пошутил:

— Рыбы нет, зато русалок встретил, — белозубая улыбка и синие глаза необычно контрастировали со смуглым цветом лица. Настю он заключил в широкие отцовские объятия, на опешившую Машу взглянул, хитро прищурившись. — Девушки, зачем так далеко от дома уходить, в Коляде реки нет? На километра три, если не больше, ушли…

— Там берег грязный и вода мутная, дядь Гриш, — ответила Настя. От него она вырвалась и, подойдя к Маше, взяла ее за руку. — Это Маша! Она мечтала только что о шикарном авто, и вот ведь, на тебе!

Прыгнув на заднее сидение, подруги весело переглядывались. Повезло, так повезло, — не надо драпать по жаре, отмахиваться от насекомых. В салоне свежо, прохладно, пахнет дорогим парфюмом. Пока Григорий копался в багажнике, Настя успела нашептать подружке некоторые подробности о нем:

— В Коляде недавно домище купил, говорит, на все лето приехал. В Горске живет, бизнес и все такое…Разведен.

Когда Григорий на место сел, взялся за руль сильными руками, девушки присмирели. Чувствовали, что перед ними взрослый мужчина. При нем хихикать, шептаться было неудобно. Маша так вовсе онемела и боялась глаза поднять. Никогда не думала о себе высоко, но сейчас в голову лезла мысль о том, что в Коляду Григорий переехал из-за нее. Поехали. Вздумалось Григорию шутить на свой лад: