Невольница судьбы (СИ) - Гущина Яна - Страница 44

Мне показалось, что нижняя часть тела уже не принадлежит мне. Ноги были широко раскинуты, но я не чувствовала их. Внутри меня всё горело от адского секс-марафона. Ненасытные самцы кружили вокруг моего тела, сменяя друг друга. Я сбилась со счёта, кто и сколько раз воспользовался мной. Меня то переворачивали животом на стол и продолжали насиловать в такой позе, то вновь опрокидывали на спину. Я ощущала, что жизнь покидает меня.

* * *

Я глубоко и часто задышала, и вдруг проснулась…Какой кошмар! Что это было за наваждение? Что за жуткий сон? До сих пор я ощущала мерзкие прикосновения чужих рук, страх, омерзение.

Вначале даже не поняла, где нахожусь. Нащупала взглядом серый проём окна — на улице светало. А я всё не могла придти в себя после ночного кошмара. Такой ужас охватил меня, что я готова была кричать. Но сон сном, а реальность брала своё. Тут вспомнила, что с рассветом Сэтману нужно идти на работу. Он заворочался рядом, перевернувшись на бок.

Чтобы не разбудить его, осторожно слезла с топчана. Поискала впотьмах свечу, но не нашла и вышла на балкон. Надо бы попросить у кого-то огонь. У соседей тоже окно выходило на балкон, и в нём дрожал свет от свечи. Набравшись смелости, постучала. Дверь открыла красивая девушка примерно моих лет. Смуглая, стройная, длинные чёрные волосы заплетены в косу. Глаза большие, миндалевидные. Губы пухлые, носик вздёрнут. Одета в длинное зелёное платье. Она вопросительно уставилась на меня.

— Что вам надо, госпожа? — вежливо поинтересовалась она, перебегая глазами от моих волос к одежде.

Представляю, как она растерялась! Ещё бы! Тут любой опешит, увидев на пороге девушку благородной наружности, но бедно одетую. Она меня даже госпожой назвала, не подозревая, что я такая же, как она.

— Здравствуйте, — поприветствовала я и добавила: — Мы с мужем вчера вечером вселились в соседнюю комнату.

— С мужем? — переспросила она, уставившись на меня огромными от удивления глазами. — Так это о вас вчера столько разговоров ходило?

Думаю, что о нас. Но всё же не торопилась кивать — мало ли что там говорили. И, может, о ком-то другом ша речь! Хотя, других сенсаций в этом районе, небось, не было.

— Заходите, — она торопливо отодвинулась, давая мне пройти.

Шагнув внутрь комнаты, я была встречена удивлёнными взглядами четырёх крупных мужчин. Хорошо сложённых и чисто одетых. Трое сидели у стола на топчане, а четвёртый на табурете. Судя по всему, они только что проснулись и теперь завтракали. Почти полкомнаты занимал здоровенный тюфяк, лежащий на полу. И тут до меня дошло, что все эти мужчины живут в этой комнате и спят с одной женщиной. Не знаю почему, но я тут же позабыла, зачем сюда пришла, стараясь не думать о разврате, который творится здесь каждую ночь. А с учётом моего ночного кошмара, мне стало жутко. Я замерла, переводя испуганный взгляд с одного лица на другое.

Но от меня ждали хоть чего-то, поэтому пришлось сбивчиво заговорить:

— Меня зовут Ирина и мы с мужем — ваши соседи, — скороговоркой проговорила я под натиском любопытных мужских глаз. Поймала себя на мысли, что до этого уже сказала, что мы соседи, и, смутившись, выпалила: — Не могли бы вы дать мне свечу? Мне надо проводить мужа на работу, а в комнате темно.

— Да, кончено, — девушка протянула мне огарок. — Если что, обращайтесь. Меня зовут Рэшма.

— Очень приятно, — откликнулась я, в недоумении глядя на полученный кусок свечи. — Не могли бы вы зажечь её? А то у нас нет огня.

Рэшма догадалась, в каком я положении и тут же заявила:

— Ирина, будите своего мужа и ведите к нам. Пусть поест с мужчинами и с ними же пойдёт на работу. Я соберу для него обед, а днём мы с вами сходим на рынок и купим еду.

Вначале хотела отказаться, но быстро поняла, что Сэтману необходимо плотно позавтракать и пообедать. А я ничего не могу предложить ему кроме хлеба. Поэтому кивнула. Рэшма зажгла мне свечу и я, прикрывая пламя от ветра, гулявшего по балкону, пошла за Сэтманом.

— Просыпайся, — потеребила его за плечо. — Пора на работу.

Он нехотя открыл глаза и посмотрел на меня затуманенным взглядом.

— Доброе утро, — прошептал он и притянул меня для поцелуя.

Ну вот, ему вставать пора, его ждут в соседней комнате, а он целуется! Нашёл время! Я отстранилась и рассказала о наших соседях. Он встал и, несколько раз проведя пятернёй по волосам, «расчесался». Прихватив большую буханку хлеба для соседей, пошли к ним.

Мужчины оказались добродушными и приветливыми. Я даже порадовалась, что Сэтман пойдёт на работу не один, а с ними. Да ещё и в обед поест по-человечески. Пока мужчины ели, Рэшма протянула мне деревянный гребень. Я еле расчесалась. Когда все встали из-за стола, пристала к Сэтману с расчёской. Заодно подумала, что потом надо бы его постричь. Чрез минуту он стоял причёсанный и улыбался.

Чмокнув его в щёку, проводила на балкон и вместе с Рэшмой пожелала удачного дня. Мужчины ушли, и мы остались вдвоём.

— Пошли, поедим, — она затянула меня к себе в комнату. — До вечера нам надо многое успеть, так что хороший завтрак не повредит.

Добродушная и щедрая на угощения девушка рассказала мне, что женщине одной не выжить в здешних условиях. Всем заправляют мужчины и на работу их берут куда охотнее. Удел женщины простолюдинки — выполнять волю мужчин. Поэтому Рэшма и жила с четырьмя мужчинами сразу. Они оплачивали жильё и давали деньги на продукты. Взамен она готовила им еду, стирала бельё, а по ночам удовлетворяла их плотские желания. Увидев ужас на моём лице, она удивилась:

— Не могу понять, почему ты так на всё реагируешь. Для нашего общества это — нормально. Не думаешь ли ты, что женщина сможет прожить с одним мужчиной на его деньги? Большая часть монет уходит в оплату жилья. На продукты почти ничего не остаётся. Сама поймёшь скоро, что надо быть менее придирчивой и уметь удовлетворять похоть не одного, а многих мужчин.

— Я так не смогу, — вскричала я и, подавившись чаем, закашлялась. Рэшма постучала меня по спине.

— Ты такая миленькая, что заработать на еду нет проблем. Любой торговец с радостью даст продукты за возможность засунуть в тебя свой член.

Я закашлялась ещё больше. И как она вообще может говорить об этом? Да ещё так спокойно и вульгарно. Грубые слова так и сыпались из её рта, а я съёживалась, будто они были камнями, летящими в меня. Впрочем, то, что для меня странно и неприемлемо, для неё — вполне естественно.

— Привыкай, — заключила Рэшма.

— Нет! — чуть ли не закричала я, откашлявшись. — Я так не смогу!

— Сможешь, — заверила она.

Мне стало казаться, что мы разговариваем на разных языках. Неужели она не понимает меня?

— Рэшма, я не намерена вести себя так. У меня есть муж, и я буду хранить ему верность.

— Верность? — словно испугавшись этого слова, переспросила Рэшма. — Она ничего не стоит. Единственное, что имеет над тобой власть — это голод. Когда он станет главной проблемой, верность перестанет что-то значить.

— Я лучше умру с голода, чем стану торговать собой! — взвилась я, раздувая от негодования ноздри.

— Да? — с хитрым прищуром спросила Рэшма. — А готова ли ты к тому, чтобы голодал твой мужчина? Судя по всему, ты его любишь. Посмотрю я на тебя, когда он начнёт шататься от голода. А если ты зачахнешь от недоедания, он будет вынужден уйти к любой другой женщине, которая сможет готовить ему и стирать одежду. Изгои в одиночку не выживают.

— Сэтман никогда не уйдёт к другой женщине! — с жаром воскликнула я.

— Пока ты жива-здорова, не уйдёт, — согласилась Рэшма. — Но стоит тебе занемочь, и готовить будет некому, он станет голодать. Тогда быстро найдёт тебе замену.

— Нет! Сэтман не такой!

— Какая же ты наивная, — вздохнула Рэшма, и добила меня словами: — Не ты в его постели первая и не ты последняя. Суровый быт убивает любовь. Больше я ничего не скажу тебе, но скоро ты сама всё поймёшь. А сейчас пошли на рынок. Нам надо многое успеть.