Рандеву (СИ) - Джеральд Эмма - Страница 55

— Ана, можно? — в двери появилась мама, и я взглядом предложила ей войти. — Детка, что случилось? Я ведь вижу ты сама не своя. А когда папа упомянул Женю, стала бледная, как мел.

— Моя реакция вполне нормальна, учитывая сложившуюся ситуацию. Я переживаю за него.

— Я тоже переживаю за него. Но, мне кажется, дело не только в этом. Верно? — она подошла ко мне и попыталась заглянуть в глаза.

— Ох, мама. — вздохнула я.

— Солнышко мое, ну, поделись со мной. — она притянула меня в свои объятия, и одновременно гладила и по спине, и по голове.

Мама всегда старалась быть мне подругой. Она все узнавала первой: какой мальчик мне нравился, с кем я поругалась, когда случился мой первый поцелуй. Но я становилась старше, и мои секреты взрослели вместе со мной, и я уже не так охотно делилась с мамой тайнами. Так, может пора возродить былое? Хоть она уже не будет первой в этом вопросе.

— Я запуталась.

Мама отвела меня к кровати, села на нее, и похлопав рукой по покрывалу, попросила меня присесть рядом.

— Давай, расскажи мне все, что тебя мучает. Помни: я всегда буду на твоей стороне, какое бы решение ты не приняла. — я положила голову ей на колени, как в детстве, и она принялась гладить мои волосы от макушки до самых кончиков.

— В общем, я встретила мужчину, и он мне очень нравится…

— Ты хочешь сказать, что разлюбила Женю? — нерешительно спросила она.

Ее голос был таким же мягким, как и раньше, совсем не осуждающим. Как будто, в моих словах не было ничего страшного.

— Боюсь, что да. Я не знаю любила ли его вовсе.

— А того мужчину ты любишь?

— Мне хорошо с ним. — сказала я после короткого затишья.

— Это не ответ. Ана, посмотри на меня, и скажи ни о чем не думая, ты его любишь?

Я молчала.

— Ана, не задумываясь. — мама взяла мое лицо в свои руки, и немного повысила голос.

— Да. Люблю.

Боже! Не знаю, как, но мне стало легче, когда я призналась в этом сама себе.

— Но все так сложно.

— Ничего сложного, расскажи обо всем Жене, уверена, он все поймет.

— Он будет упрекать меня в неверности.

— Дочка, мы не в девятнадцатом веке живем. К тому же вы не женаты, ему не в чем тебя упрекнуть. Лучше сокрушаться о содеянном, чем жалеть об упущенном.

— Мама тебя ли я слышу! Ты так хотела нашей свадьбы, а теперь запросто обсуждаешь со мной другого мужчину.

— Милая, я хочу видеть тебя счастливой в браке, а не угнетенной. — я поднялась с ее колен, и залезла в кровать. — Ну что, я тебе помогла?

— Еще бы! Спасибо.

— Ты улыбаешься, совсем другое дело. Слушай свое сердце, оно подскажет, а если вдруг ты не услышишь его зов, помни, что мы рядом.

У меня сейчас снова польются слезы. Мама поцеловала меня в лоб, и укрыла одеялом по самую шею.

— Полежишь со мной?

— Боюсь, что папа устал стоять под дверью, подслушивая наш разговор. — мы посмеялись над удачной шуткой. Ведь обе знали, что из папы плохой разведчик. — Ну хорошо, но ты должна мне рассказать про этого мужчину, что вскружил тебе голову.

Только сейчас поняла, что до встречи с Андреем я и не знала, что такое любовь. Хотелось оказаться рядом с ним и множество количество раз говорить ему о своей любви, и я знала, что она взаимна, ведь он признался своей матери, что любит меня. Хотя, нет, подожду с признанием, пока он не признается сам.

— Мама вызывает дочь. — вырвал меня из радостных мыслей мамин голос. — Я жду.

— Его зовут Андрей.

— Как Болконского из «Войны и мира». Хм, мне нравится.

***

Следующим вечером я уехала обратно. Теперь я знала, как поступить, надо было только выбрать время, чтобы объясниться с Женей.

Вернувшись домой, лишь пустота встретила меня. Я позвонила Жене, но он не ответил. Подождав немного, я набрала его снова. Протяжные гудки все длились и длились, я уже собралась нажать на «отбой», как мой звонок приняли. Но ответил совсем не тот голос, что я ожидала.

— Валерия Дмитриевна? — я сразу поняла, что что-то не так. — Что случилось?

— Женя в больнице.

О, нет! Мое сердце камнем упало в ноги. Я пошатнулась, и оперлась о стену, чтобы удержаться на ногах.

— Ок, я сейчас буду. Где вы?

Через минуту я мчалась по знакомому адресу. Валерия Дмитриевна хотела сказать что-то еще, но я уже оборвала связь. Я бежала, не разбирая дороги, ноги сами несли меня. Я даже не подумала вызвать такси, так как голова была занята мыслями о Жене.

Больница, в которой я работала, как и любая другая, состояла из нескольких корпусов. И, обогнув здание поликлиники, я направилась к приемному покою. Внутри я огляделась, и подскочила к родителям Жени, когда заметила их.

— Валерия Дмитриевна, Михаил Сергеевич, что с Женей? — пробормотала я.

— Сейчас уже все нормально. Насколько это возможно в его положении. — сказала его мама.

— Но, что произошло?

— Не знаю. Он внезапно упал. — губы у нее задрожали.

— Главное, что все обошлось. — я взяла ее за руку, и она сжала мою руку. — А сейчас он где?

— В палате. Врачи хотят понаблюдать за его состоянием немного.

Михаил Сергеевич был молчалив, и за его твердым выражением лица было трудно распознать какие чувства овладевали им. Но я знала, что он сильно переживал за сына.

Сказав им, что они могут не ждать меня, я подошла к стойке ресепшена. Девушка с короткими светлыми волосами оторвалась от заполнения бумаг, и подняла ко мне голову.

— Здравствуйте! Где я могу найти Евгения Баркова? Он недавно к вам поступил.

— Могу я узнать кем вы ему приходитесь?

— Я его… невеста.

Она посмотрела в компьютер и щелкнула кнопкой мыши.

— Терапевтическое отделение, палата четыре. — доброжелательно сказала девушка, указав в какую сторону идти.

Почему терапевтическое?

— Спасибо.

Следуя указаниям администратора, я нашла нужную палату. Я чуть не расплакалась, когда увидела Женю в больничной одежде. Ни о чем не думая, я сорвалась с места и подлетев к нему, крепко сжала в своих объятиях. Он обнял меня в ответ, спрятав лицо в моих волосах.

— Привет! — прошептала я, и он ответил мне так же.

Только потом я заметила, что на нас все смотрят. Палата-то общая.

— Как ты?

— Да все нормально. Не понимаю зачем понадобилось оставаться здесь. Я бы лучше дома отлежался.

— Если надо, значит надо. Врачам виднее.

— Здравствуйте! Вы родственница Евгения? — в палату вошел доктор, и я обернулась на дверь. — Анна Павловна?

— Олег Валентинович.

— Очень рад встрече.

— Да, только повод для встречи не радостный. — сказала я, посмотрев на Женю.

— Ну, в общем состояние стабильно. Но я все-равно подержу его у нас денек. Лучше перебдить, чем недобдить.

— Согласна.

— А, чтобы не терять время впустую, проведем обследование, вместо двадцать четвертого числа.

— Отлично.

— Пожалуй, сделаем КТ завтра, сегодня уже поздно. — Олег Валентинович посмотрел на часы. — Как и для посещений.

— Да, конечно. — я поцеловала Женю в лоб и покинула палату.

Естественно, что признаваться в чем-либо я передумала, или, по крайней мере, отложила на неопределенное время.

Утром, по пути на работу, я забежала к Жене, он как раз готовился к обследованию.

— Веди себя хорошо. Заберу тебя вечером. — наказала я ему, словно ребенку в детском саду.

Я попросила Олега Валентиновича, не говорить мне о результатах обследования, чтобы сконцентрироваться на работе, но все равно, время от времени мысленно возвращалась к Жене, оттого и не очень внимательно слушала своих пациентов. Во время одного приема, я все же не выдержала и вышла из кабинета. Знаю, это противоречило врачебной этике, но я больше не могла находиться в неведении.

Позвонив в терапевтическое отделение, я узнала, что состояние головного мозга Жени не изменилось, почти, и не в лучшую для нас сторону. Медикаменты помогали замедлить распространение отека, но все же он прогрессировал.

Когда я пришла в палату, Женя уже был готов. И мы шли домой каждый погруженный в свои мысли, но думая об одном и том же.